Точку невозврата я прошла в день его рождения. Ему должно было исполниться тридцать восемь. Я выпила почти бутылку кьянти, подошла к креслу, где он «сидел», и, не выдержав, протянула руку, чтобы коснуться его лица.

Мои пальцы прошли сквозь пустоту. Воздух. Ничего.

Реальность обрушилась на меня бетонной плитой. Иллюзия рассыпалась.

Я упала на колени прямо там, в гостиной, и завыла. Выла, как раненое животное, раздирая ногтями собственную кожу на руках, потому что физическая боль была единственным способом хоть как-то заглушить ту агонию, что рвала меня изнутри.

Утром, глядя на свое опухшее, серое, изуродованное отчаянием лицо в зеркало, я поставила себе ультиматум.

Либо я сейчас иду в магазин за мылом и веревкой, либо иду сдаваться психиатрам. Руслан не для того сжег себя и половину Подмосковья, чтобы я закончила жизнь в сумасшедшем доме, пуская слюни на ковер.

Я выбрала второе.

Нашла Марка Иосифовича — отличного, циничного русскоговорящего мозгоправа во Флоренции.

— Доктор, у меня прогрессирующие зрительные галлюцинации на фоне патологического горя. Я убила человека, которого любила, своей тупостью и теперь каждый вечер прошу у его призрака прощения. Выпишите мне нейролептики и транквилизаторы, иначе к утру я вскрою себе вены хирургическим скальпелем.

С того дня началась моя химическая кастрация.

Таблетки убили мою боль.

Они стерли панические атаки и заставили амигдалу заткнуться. Но самое страшное — они убили моего призрака. Руслан больше не приходил. Я сидела по вечерам в пустой гостиной и плакала от того, что таблетки забрали у меня даже его фантом, но продолжала их пить, как проклятая.

Чтобы окончательно заякориться в реальности, я вернулась в операционную.

Устроилась в частную клинику.

Когда я брала в руки скальпель, я отключала все эмоции. Итальянские коллеги шутили, что вместо крови у меня течет жидкий азот. Пусть шутят. Главное — я функционировала, спасая чужие жизни, раз уж не смогла спасти его.

Два года.

За эти два года я научилась жить с ампутированной душой. Я научилась улыбаться Денису, искренне радоваться за Олю с Егором, которые показывали мне по видеосвязи своего сына Макса. Научилась пить кофе по утрам, не ожидая, что кто-то сзади обнимет меня за талию и уткнется носом в макушку.

Я выжила.

Собрала себя по кускам, стянула суровыми хирургическими нитками, заклеила пластырем из антидепрессантов и пошла дальше.

Я считала себя абсолютно, клинически здоровой. Мертвой внутри, но функциональной снаружи.

Пока однажды, ясным тосканским днем, не пропустила прием у своего психиатра, отмахнувшись от его предупреждений об откате на фоне снижения дозировки препаратов.

Кто же знал, что мой «откат» приведет к такому...

— Марк Иосифович, я вас умоляю, давайте без этих ваших психоаналитических завываний, — я прижала телефон плечом к уху, свободной рукой ловко нарезая прошутто на кухонном острове. — Я сегодня не приеду. У меня гости. И нет, это не избегание проблемы. Мой уровень серотонина сейчас вполне стабилен, я прекрасно себя чувствую.

— Вероника Алексеевна… — раздался в трубке укоризненный вздох моего дорогого (в прямом и переносном смысле) русскоязычного психиатра. К новому имени я привыкала долго, но сейчас откликалась на автомате. — Мы же обсуждали. Резко прерывать терапию нельзя. Вы достигли отличного прогресса, но если вы пропустите сеанс, может случиться откат. Ваши зрительные галлюцинации…

— Мои галлюцинации остались в прошлом. Я пью таблетки строго по расписанию. Никаких фантомов я не видела уже давно. Всё, Марк Иосифович, ко мне пришли. До среды!

Я сбросила вызов, бросила телефон на столешницу и, вытерев руки полотенцем, поспешила к входной двери своей просторной тосканской виллы.

Жизнь в Италии была… спокойной. Денис успешно грыз гранит науки, приезжая ко мне на выходные, а я легализовала свой диплом и вела тихую практику в местной частной клинике. Солнце, виноградники, море. Идеальный санаторий для людей с поломанной психикой.

Я распахнула тяжелую дубовую дверь, и мое лицо мгновенно расплылось в самой искренней, широкой улыбке.

На пороге стояли Скворцовы.

Оля, всё такая же миниатюрная и загорелая, Егор в своих вечных брендовых шмотках, а на руках у него восседал годовалый, пухлощекий, абсолютно очаровательный Максим.

Они не бросили нас.

Весь период Олиной беременности, а потом и после рождения Макса, они прилетали сюда стабильно несколько раз в год. Егор контролировал наши счета и безопасность, Оля вытаскивала меня из депрессивного болота, а мелкий… мелкого я просто обожала до одури.

— Приехали! — с ходу протянула руки и бесцеремонно выхватила Макса из рук опешившего адвоката. Карапуз тут же радостно загулил, вцепившись пухлыми пальчиками в мои волосы.

— Привет, — рассмеялась Оля, пытаясь обнять меня вместе с ребенком.