— Отсидеться? Егор, ты забыл, с кем говоришь. Я сапер. Если я вижу бомбу, я не убегаю от нее. Я ее разбираю.

Закрыл глаза, прокручивая в голове тактический план.

— Слушай. Я прилетаю сегодня ночью. В Москву.

— Зачем в Москву?! Тебя там могут ждать!

— Мне нужно узнать, чья конкретно собака сорвалась с цепи.

Я открыл глаза и посмотрел на ночной Сочи за окном.

— В городе начнется мясорубка. Я устрою им такой Вьетнам, что они захлебнутся собственным ресурсом. Никаких переговоров. Я вырежу каждого, кто ступит на эту землю с оружием.

— Ты сумасшедший, Рус. Ты просто устроишь бойню.

— Да. И для этого мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь.

— Говори.

— Вилла в Сочи. Перекрой все доступы. Смени охрану периметра на людей, у которых нет семей — чтобы их не могли шантажировать. Отключи всю электронику от внешних сетей, только внутренний контур. Лера и Денис остаются там.

Я до боли сжал в руке телефон.

— Если хоть один волос упадет с ее головы, Егор… Если к вилле подойдет кто-то чужой, и мои люди не справятся…

— Я понял, Руслан. Я лично отправлю туда свою лучшую теневую группу из Москвы. Комар носа не подточит. Она будет в безопасности. Я обещаю.

— Спасибо, брат.

Я нажал отбой. Бросил телефон на соседнее сиденье и откинул голову назад.

В груди тянуло.

Впервые в жизни мне было страшно уезжать.

Раньше я шел на операции, зная, что, если меня убьют, мир ничего не потеряет. Мои люди найдут новых командиров, деньги перейдут наследникам, брат обеспечен. Я был машиной, которой нечего терять.

Но теперь всё изменилось.

Перед глазами стояло ее лицо. Растрепанные волосы на моих подушках. Глаза, в которых больше не было мертвой пустоты — в них горел дикий, сумасшедший огонь. Ее губы, вкус которых я всё еще чувствовал на своих.

Лера.

Я сжал кулаки так, что затрещала кожа на костяшках, сбитых об лицо Молота.

Я вернусь. Обязательно вернусь.

И горе тому ублюдку — будь он хоть министр, хоть генерал, хоть сам дьявол — который попытается встать между мной и женщиной, которая ждет меня в этой спальне. Я утоплю их в их собственной крови.

***

Люди — это просто механизмы, обтянутые кожей.

У каждого из них есть свой предел прочности, свои скрытые рычаги и своя кнопка аварийного отключения. Я научился разбирать эти механизмы еще в Сирии, где человеческая жизнь стоила дешевле патрона. Разница лишь в том, что теперь вместо кусачек и саперного щупа я использую чистый, дистиллированный ужас. Страх вскрывает человека гораздо быстрее и глубже, чем самый острый скальпель Валерии.

Я сидел на роскошном, белом кожаном диване в центре огромной гостиной. Вокруг пахло дорогим парфюмом, итальянской кожей и густой, тошнотворной вонью животной паники и мочи.

Прямо передо мной, намертво привязанный к массивному дубовому стулу, сидел Леонид. Жирный, потный кусок мяса, возомнивший себя неприкасаемым финансистом. Он отмывал деньги для тех, кто прислал взрывчатку в мой город. Его шелковая рубашка прилипла к складам на животе, лицо превратилось в одутловатую маску из соплей, пота и крови.

У его ног, прямо на белоснежном ворсистом ковре, стояли на коленях двое: его жена и сын лет шестнадцати. Мальчишка трясся так сильно, что я слышал стук его зубов. Женщина даже не плакала — она издавала непрерывный, сдавленный сиплый звук, похожий на скулеж сбитой машиной собаки. Двое моих парней возвышались за их спинами, лениво опустив пальцы на спусковые крючки автоматов.

Обычная рутина. Скучная и грязная.

— Я ничего не знаю! — в очередной раз выплюнул Леонид, брызгая розовой слюной. — Градов просто скидывал мне счета! Я не знаю, кто за ним стоит! Я только переводил цифры, Руслан, клянусь своими детьми!

Я смотрел на него абсолютно пустым, мертвым взглядом. Мой внутренний таймер отсчитывал секунды. У меня не было времени на его дешевые спектакли. Мне нужно было имя того, кто убил мэра. Мне нужно было закончить эту грязь и вернуться на виллу. К ней.

Я закинул ногу на ногу и произнес ровным, безжизненным тоном, от которого температура в комнате словно упала на десять градусов:

— Ты же прекрасно знал правила игры, Леонид. Неужели ты настолько туп, что оставил семью без охраны, когда решил сыграть против меня?

— Пошел ты! — прохрипел жирный ублюдок, задергавшись в путах так, что стул заскрипел. — Тебе конец, Сапёр! Москва тебя сожрет! Тронь их, и из тебя кишки живьем вытянут!

Я медленно, тяжело выдохнул.

Упрямство — это всегда признак ограниченного интеллекта.

Я поднялся с дивана.

Шаги по мягкому ковру были абсолютно бесшумными. Подошел к его жене.

Женщина дернулась, попыталась отшатнуться, но мой боец жестко впечатал тяжелую ладонь в ее макушку, фиксируя на месте.

Ухоженная. Дорогие процедуры, шелковый халатик. Статусная вещь для статусной свиньи.