На ней был белый махровый халат, полы которого развевались на ветру. Она окинула нас — двух здоровых мужиков, глушащих виски среди бела дня, — своим фирменным, уничтожающим медицинским взглядом.

Она не сказала ни слова. Просто подошла к краю бассейна, одним неуловимым движением скинула с себя халат, оставив его лежать на плитке, и осталась в одном черном бикини.

Тонкие полоски ткани ничего не скрывали. Они обнажали всё. Идеальную, хрупкую фигуру. И её. Те самые шрамы. Уродливые, белые, бугристые полосы, которые пересекали её ребра, бедра и спину — следы того самого ада, который она пережила.

Она оттолкнулась от бортика и грациозно, без единого брызга, нырнула в голубую воду.

Я застыл, не в силах оторвать взгляд от того, как её тело скользит под водой.

Сбоку раздался сдавленный свист.

— Охренеть… — выдохнул Егор, подавшись вперед на шезлонге. В его голосе был чистый, неподдельный шок. — Это кто ж её так?

Моя реакция была быстрее, чем мысль. Мой мозг, и без того раскаленный добела, коротнул.

Я медленно оторвал взгляд от бассейна и повернул голову к другу.

— На меня смотри, — прорычал, и в этом звуке было столько неприкрытой, животной угрозы, что Скворцов мгновенно перевел взгляд на мое лицо.

Он поднял руки в примиряющем жесте.

— Да блять, успокойся, собственник! — фыркнул он, откидываясь обратно на спинку шезлонга. — Я женат. Мне на других женщин вообще фиолетово, в жизни ни-ни. У меня Лёлька.

— Ага. Лёлька.

Егор помолчал, задумчиво крутя свой стакан. А потом, видимо, его адвокатский мозг сложил два и два, сделав абсолютно неверный, но логичный для моей репутации вывод.

Он посмотрел на меня с осторожностью человека, который тычет палкой в спящего медведя.

— Рус… Это… ты её так?

— Ты ебнулся?! Ты сколько лет меня знаешь, Скворцов. Я разве хоть раз в жизни женщину пальцем тронул?!

— Да нет вроде, — Егор нахмурился. — Но, Рус… на ней же живого места нет. Она вся в шрамах. Я просто подумал…

— Не твое дело.

Я поставил стакан и повернулся к Егору всем корпусом.

Сейчас мне нужен был его мозг. Мозг человека, который прошел через похожую мясорубку ради своей женщины.

— Егор, — мой голос стал тихим, почти неслышным за шумом воды в бассейне. — Вот чисто теоретически… Если бы твой отец был причастен к похищению твоей Лёльки. Если бы из-за него она попала в бордель и провела там много лет, пережив то, от чего нормальные люди вскрывают вены… Ты бы… ты бы ей рассказал?

Егор застыл.

Его лицо мгновенно окаменело.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Леру, которая как раз вынырнула на другом конце бассейна, а потом перевел тяжелый, пронизывающий взгляд на меня.

— Нууу… — протянул он, подбирая слова так тщательно, словно шел по минному полю. — А живые остались? Те, кто об этом знает и может ей рассказать?

— Нет.

Скворцов тяжело выдохнул и потер лицо ладонью.

— Тогда не стал бы. Я столько крови выхаркал, столько сделал, чтобы она снова начала улыбаться, что нахрен эту правду, Рус. Я со своей совестью как-нибудь сам договорюсь, переживу. А вот она… снова увидеть, как её улыбка потухнет, как этот липкий страх возвращается в глаза… Нет. Сдохну, унесу с собой в могилу.

Я молча кивнул. Мой внутренний компас, который до этого метался, наконец-то застыл на нужной отметке.

Откинулся на спинку шезлонга и перевел взгляд на бассейн.

Лера как раз выбиралась из воды по хромированной лесенке. Она куталась в полотенце и смотрела в нашу сторону. Она была достаточно далеко, чтобы не слышать нашего разговора, но её взгляд метал молнии. Она злилась на меня.

И эта её злость… она была живой. Настоящей.

— Знаешь, Рус, — негромко сказал Егор, проследив за моим взглядом. — Мою Олю бывший муж ломал годами. Сначала он насиловал её морально. Втаптывал в грязь, превращал в удобную вещь. А потом перешел к физике. Когда я её забрал, она была как натянутая струна. Шарахалась от резких движений, боялась лишний раз вздохнуть без разрешения.

Он покрутил в руках пустой стакан.

— Мы очень долго притирались друг к другу. Я спал с ней в одной кровати и боялся пошевелиться, чтобы не напугать её во сне. Я наизнанку выворачивался, чтобы доказать ей: я не он. Я — защита.

Егор повернулся ко мне. В его глазах было абсолютное, мужское понимание.

— Я знаю, каково это, брат. Знаю, каково это — хотеть только одного: чтобы твоя женщина искренне улыбалась. Чтобы она видела в тебе стену, а не новую угрозу. И чтобы доверяла тебе настолько, чтобы самой снять броню. У таких женщин, как они, доверие стоит дороже любых денег, любой правды и любых принципов.

Он похлопал меня по плечу.

— Если ты дашь ей эту безопасность… она за тебя убьет. Просто дай ей время, Рус. И не лезь со своей правдой, если эта правда её разрушит. Выживание важнее исповеди.

Я смотрел на Леру, которая сердито отжимала мокрые волосы и понимал: Скворцов прав. Каждое его слово было вбито в цель.