Я смотрю на них, они смотрят на меня, пока внедорожник мчится по городу. Точнее, уже за его пределами, судя по тому, как замелькали за тонированным стеклом голые осенние деревья и пропали фонари.

Напротив меня сидят два здоровенных амбала с раскрашенными лицами — в смысле, щедро украшенными свежими синяками и ссадинами. У одного из них из бока сочится кровь, которую он старательно прижимает широкой ладонью, пачкая черную кожаную куртку.

— Может, помочь? — спрашиваю, кивая на ранение.

— Заткнись, — цедит сквозь зубы.

Пожимаю плечами и, сложив руки на груди, отворачиваюсь к окну.

Спросите меня, боюсь ли я?

Нет.

Правда, нет.

Я за этот год столько раз побывала на задних сиденьях подобных машин, что уже перестала чему-то удивляться.

Ну ладно-ладно, в этот раз все-таки удивилась.

Давненько меня вот так грубо не пихали в салон, словно мешок с картошкой. Мои-то «пациенты» обычно дверцу открывают и чуть ли не ручку целуют. Но потом я увидела этих покалеченных мужиков и выдохнула: ясно, меня снова просто вырвали на работу. Ничего личного.

Правда, вот лица их мне абсолютно не знакомы. За год моей тайной практики я уже почти со всеми ребятами Демида перезнакомилась, и с его дружками, и даже с конкурентами, с которыми они иногда заключали перемирие. А эти — чужие. И веют от них чем-то таким… диким.

Как-то раз меня вообще вывезли за границу — пришлось срочно брать больничный в поликлинике, симулируя жуткую ангину перед Эдиком.

Там случилась грандиозная потасовка, и я лечила одного… скажем так, армянина. «Чистейшей души человека», как он сам о себе говорил с сильным акцентом. Аккурат до того момента, пока его сердце не остановилось прямо у меня на столе.

Вот тогда была прям полная жопа.

Я стояла над ним с дефибриллятором посреди какого-то подвала в горах и всерьез думала, что живой оттуда не выберусь. Скатают меня в ковер и скинут в ущелье вместе с моей медицинской сумкой.

Но ничего, откачала.

И вот она я — живая, целая, с новым магнитиком на холодильнике из той поездки и премией размером с мою годовую зарплату.

Вообще, моя везучесть — это отдельный вид искусства. Я как таракан после ядерного взрыва: выживаю в любых условиях. Закиньте меня в ад, и я найду там спирт, бинты и заставлю чертей стерилизовать котлы по ГОСТу. У меня просто нет времени умирать, мне еще за ипотеку платить. Да и кто, если не я, будет вытаскивать пули из этих великовозрастных оболтусов?

Машину сильно тряхнуло на ухабе. Раненый амбал глухо застонал, его лицо побледнело, покрывшись испариной. Крови между пальцами стало больше, она уже капала на резиновый коврик.

Я снова перевела на него взгляд. Мой внутренний врач никак не мог отключиться, даже если пациент был хамом.

— Слушай, если ты так и будешь давить на рану грязной рукой, тебе пуля вообще не понадобится. Сдохнешь от сепсиса дня через три, — спокойно констатировала я. — Печень вроде не задета, судя по тому, что ты еще не пожелтел и не потерял сознание от болевого шока, но крови теряешь прилично. У вас там аптечка есть? Бинт наложим, жгут…

— Я сказал, пасть закрой! — рявкнул второй, тот, что был целее, и угрожающе подался вперед, нависая надо мной своей тушей. — Довезем, там и будешь умничать, эскулап хренов! Сиди тихо!

Я ничуть не впечатлилась. Поправила воротник свитера, поудобнее устроилась на кожаном сиденье и миролюбиво вздохнула.

— Ладно, как скажешь. Молчу. Просто твоя рука в крови напомнила мне один случай из ординатуры.

Амбалы молчали, сверля меня тяжелыми, налитыми злобой взглядами, но я уже поймала свою волну.

— Привезли к нам как-то мужика с ножевым в ягодицу. Причем кухонный нож торчал по самую рукоятку. Знаете, что он сделал, пока скорую ждал?

В салоне висела напряженная тишина, нарушаемая только ревом мотора.

— Он решил, что инфекция — это главное зло, — продолжила невозмутимо, глядя им прямо в глаза. — И залил рану вместе с ножом зеленкой. Целым флаконом. Прямо сверху. А потом сел на это дело, чтобы кровь остановить. Когда мы в приемном с него штаны сняли, там был такой зеленый павлин, что дежурный хирург икать начал. Вытаскивали нож под гомерический хохот всей смены. Так что твоя грязная рука — это еще полбеды. Главное, зеленкой себя не заливай, а то перед патологоанатомом будет неудобно.

С переднего сиденья вдруг раздалось громкое, хрюкающее фырканье. Водитель, огромный мужик с бритым затылком, отчаянно пытался сдержать смех, но его широкие плечи затряслись так, что внедорожник начал вилять по пустой трассе.

— Буйвол, твою мать! Дорогу держи! — рыкнул на него раненый, окончательно багровея то ли от злости, то ли от боли. — И заткнись, пока я тебе челюсть не сломал!

— Да я держу, держу! — просмеялся водитель басом, выравнивая машину. — Просто… зеленый павлин… бля, не могу! Извините, парни.