Его тело выгнулось назад немыслимой дугой. Крик, который вырвался из его глотки, был высоким и страшным. Звук перешел в булькающий, кровавый хрип.

Он рвался в путах, сдирая кожу на запястьях до костей. Из глаз брызнули слезы. Его колотило так, словно через него пропускали промышленный ток. Он задыхался, давился собственной рвотой, его мозг просто не мог обработать такой массив сигналов о разрушении тканей.

Шуруп отступил на шаг, брезгливо стряхивая с перчаток остатки кровавой соли.

Я сидел и смотрел. Как часовой механизм, ожидающий щелчка таймера.

Организм человека не может долго выдерживать пытку, если страдает напрямую нервная система. Мозг либо отключится, либо инстинкт самосохранения заставит сломать любые барьеры.

Я подождал, пока конвульсии Артура немного стихнут, перейдя в мелкую, прерывистую дрожь. Он висел на скотче, как сломанная кукла, кровь и слюна капали с его подбородка на грудь.

Медленно поднялся с ящика. Подошел вплотную к нему. Наклонился, упираясь руками в подлокотники стула, так, чтобы мое лицо было прямо напротив его.

— Макс.

Сзади снова взвизгнул электромотор.

Артур распахнул глаза. его воли рухнули, рассыпались в пыль.

— Скажу… Я… всё скажу… Сапёр… остановите его…

Я поднял руку. Визг машинки мгновенно стих.

— Слушаю. Очень внимательно.

— Охотхозяйство… — прохрипел Артур, его голова безвольно моталась из стороны в сторону. — Завидово… У него там бункер… Третий сектор… Пятнадцать человек охраны… Только свои… Он там…

Завидово. Закрытая территория. Это усложняет задачу, но не делает ее невыполнимой. Цель обнаружена. Координаты есть.

— Макс, — бросил короткий взгляд на психопата. — Закончи здесь.

Я развернулся и пошел к выходу из бетонной коробки, засунув руки в карманы куртки.

А сзади раздался снова визг, и шум машинки.

Валерия

Лето обрушилось на Сочи безжалостным, удушающим зноем.

Сезон был в самом разгаре. Воздух дрожал от жары, пах раскаленной галькой, солью и кремом от загара с ароматом кокоса. Цикады орали в саду так, словно им за это доплачивали.

Прошло четыре месяца. Четыре долгих, мать их, месяца с той самой ночи, когда бессмертный дьявол со шрамом на лице оставил меня на шелковых простынях, забрал свой пистолет и растворился в небытии.

Мы с Олей лежали на шезлонгах у бассейна, подставив тела палящему солнцу. Все было просто идеально, если не одно «но», которое стабильно, каждый божий день, отравляло мне настроение.

Телефон Оли звонил постоянно.

Егор связывался с ней каждый день, иногда по два раза. Они подолгу болтали по видеосвязи: он спрашивал, как она поела, не сгорела ли на солнце, показывал ей виды из окна своего московского офиса. Это было так… нормально. Так по-человечески. Заботливо.

А мой телефон молчал.

Я даже не знала, жив ли он вообще! Когда я, не выдержав, и еще раз приперла Малыша к стенке, тот только глаза прятал и бубнил: «С Сапёром всё в порядке, работает».

Работает он. Ну конечно. Кто я вообще для него такая, чтобы звонить? Штатный механик, который вовремя закрутил гайки на его простреленном организме? Игрушка на пару ночей, которую он запер в красивом сейфе на берегу моря и благополучно забыл пароль?

А еще эта история с Толиком, которому ногу в Москве зашивалакакая-то другаяженщина-хирург с «руками от бога»…

Моя фантазия и уязвленное эго за эти месяцы нарисовали такую картину, от которой хотелось выть.

— Лер, — голос Оли вырвал меня из водоворота жалости к себе. Она лежала на соседнем шезлонге, надвинув солнцезащитные очки на нос, и лениво тыкала ручкой в журнал. — Семь букв, воспаление слепой кишки. Вторая «и».

— Тифлит, — на автомате, даже не открывая глаз, ответила я.

— О, точно! Подошло. Слушай, а девять букв, прибор для измерения давления, не могу вспомнить.

Я лениво приоткрыла один глаз, собираясь подсказать ей «тонометр», и осеклась.

На террасу, ступая абсолютно бесшумно, вышел мужчина. В идеально сидящем светлом костюме, без галстука, с растрепанными волосами. В руках он держал невероятных размеров букет — штук сто, не меньше, темно-бордовых, бархатных роз.

Егор.

Он поймал мой ошарашенный взгляд и, лукаво улыбнувшись, приложил палец к губам. «Тс-с-с».

— Лер, ну так что там с прибором?

Егор в два шага преодолел расстояние до ее шезлонга, наклонился и закрыл ей глаза ладонью.

— Угадай кто, — бархатно прошептал он.

Оля издала такой оглушительный визг, что чайки над виллой сбились с курса. Она подскочила на шезлонге, бросившись ему на шею и обхватив его ногами.

Букет роз был торжественно вручен, начались поцелуи, объятия, шепот и абсолютная, концентрированная, тошнотворно-прекрасная романтика.

Я смотрела на них, чувствуя, как где-то внутри шевелится огромная, мерзкая зеленая жаба.

Рада ли я была за Олю? Безумно.