К ночным звонкам, к угрозам, к виду огнестрельных ран и к тому, что закон — понятие очень относительное.

Я привыкла к своим, «домашним» бандитам вроде Демида и Кабана.

Они были предсказуемыми.

А вот эти… эти были другими.

Мистер Никто, чьей кровью я только что накачала подростка, не играл в благородного мафиози. Он был тем самым настоящим, первобытным монстром, которых обычно показывают в кино.

И он убил человека, просто потому что тот отказался работать.

А Демид? Выстрел, который я слышала… Неужели Демона действительно прикончили там, во дворе? От этой мысли в груди становилось тесно и тяжело дышать.

Я дернула челюстью, пытаясь хоть немного ослабить натяжение скотча, но Малыш приклеил на совесть.

Щелкнул замок.

Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась, впуская в каморку тусклый свет из коридора.

Я напряглась, ожидая увидеть амбала-неандертальца, но на пороге возникла не огромная фигура моего жуткого донора. Дверь скрипнула, и в каморку протиснулись двое из той свиты, что присутствовала на операции.

Один — тощий, с бегающими крысиными глазками, второй — коренастый, с татуировкой паутины на шее.

Они зашли, плотно прикрыв за собой дверь, и уставились на меня. На их лицах играли одинаковые, мерзкие, ехидные улыбочки.

— А ничего такая, да? — хмыкнул коренастый, сально скользя взглядом по моим ногам в обтягивающих джинсах и помятому свитеру, на котором виднелись бурые пятна чужой крови.

— Красотка, — плотоядно протянул второй, делая шаг в мою сторону и облизывая пересохшие губы.

Они переглянулись, словно два гиены, делящие кусок мяса.

— Может, это… ну… — крысиный замялся на секунду, кивнув на дверь. — Сапёру ничего не скажем. По-быстрому всё сделаем. А если нужно — язык ей потом отрежем, чтобы не болтала лишнего.

Сапёр. Ну надо же. Мой внутренний голос даже присвистнул. Кличка подходила жуткому мистеру Никто идеально.

Сапёр ошибается один раз — и тот уродливый шрам на половину лица был отличным подтверждением его военной профессии.

Видимо, когда-то он все-таки перерезал не тот проводок.

Я медленно, демонстративно изогнула правую бровь, глядя на эту парочку интеллектуалов.

Вот что со мной не так, а?

Двое вооруженных ублюдков стоят в метре от меня, заперев в тесной глухой комнате, и на полном серьезе обсуждают мое изнасилование с последующей ампутацией жизненно важного органа. Любая нормальная женщина на моем месте уже билась бы в истерике, рыдала, мычала сквозь скотч, умоляя о пощаде, или хотя бы попыталась забиться в самый дальний угол.

А мне… хочется смеяться.

Вот правда.

Меня накрыла такая волна абсолютно неадекватного, истерического веселья, что я еле сдерживала себя, чтобы не заржать в голос прямо через этот чертов армированный скотч. Мои плечи предательски дрогнули в беззвучном смешке.

Язык они мне отрежут. Ага. Они хоть представляют, сколько крови будет от ампутации языка в нестерильных условиях? И кто им потом брата Сапёра выхаживать будет, если у меня от болевого шока мотор остановится?

Два клинических идиота с гормонами вместо мозгов.

Я закинула ногу на ногу, выпрямила спину и смерила их таким насмешливым, полным превосходства взглядом, каким Эдик обычно смотрел на уборщиц в больнице.

Коренастый нахмурился.

— Ты чего лыбишься, сука? — процедил он, делая еще один шаг и нависая надо мной. — Думаешь, шутки шутим?

Я чуть склонила голову набок, не сводя с него ироничного взгляда. «Давай, — мысленно подбадривала я его. — Подойди ближе. У меня в правом ботинке скальпель запрятан, как раз проверим, как быстро ты сможешь бегать с перерезанным ахилловым сухожилием».

Тощий тоже напрягся, явно сбитый с толку моей реакцией. Видимо, жертвы в их практике вели себя совершенно иначе.

— Держи ее, — скомандовал коренастый, протягивая руку к вороту моего свитера. — Сейчас мы ей эту спесь собьем…

«Спектакль окончен, гаааснет свет…»

Я меланхолично разглядывала грязный, облупившийся потолок каморки, пока меня грубо впечатывали лопатками в жесткие доски пола.

— Да разорви ты их! — рычал коренастый, наваливаясь верху над головой и удерживая мои руки, пока тощий крысёныш, сбивая дыхание и судорожно, трясущимися от похоти пальцами дергал пуговицу на моих джинсах.

А я… я просто лежала.

Мое тело, вымотанное многочасовой операцией, адреналиновыми качелями и стягивающим губы армированным скотчем, решило, что паника — это слишком энергозатратно.

Мозг просто отключил инстинкт самосохранения и включил радио.

«И многоточий бо-о-ольше нет…»— с надрывом выводила в моей голове Полина Гагарина.

— Нельзя рвать, дебил! — пыхтел крысёныш, удерживая меня, которая вообще то не двигалась. — Ей же потом надеть нечего будет, палевно. Сапёр вопросы задавать начнет, если мы ее голую потащим. Дебил.

«Останови-и-и музыку…»