Я подняла на него совершенно безумный, восторженный взгляд.

— Только сердце?

— Всё. Печень слева, селезенка справа. Полное зеркальное отражение. Мать-хирург сказала, что это генетическая мутация. Она же меня и штопала в Москве, когда я пулю словил.

Я застыла.

— Мать? Твоя мама — хирург? Та самая «баба с руками от бога»?

— Именно, Лера. Та самая баба.

Я даже не стала извиняться за свою истерику. Мне было плевать на всё на свете, потому что прямо сейчас передо мной стоял уникальный, ходячий медицинский феномен.

— Охренеть… — повторила, сжимая его футболку и глядя на него снизу вверх. — Поклянись мне. Слышишь? Поклянись, что когда ты помрешь, я буду первой, кто тебя вскроет! Я обязана это увидеть изнутри!

Сапёр рассмеялся — глубоким, грудным, бархатным смехом. Его большие руки легли мне на талию, притягивая вплотную к себе.

— Только тебе, докторесса, — прошептал он, склоняясь к моим губам. — Только тебе я позволю себя вскрыть.

— Боже, какой кошмар…

Раздавшийся сбоку голос заставил нас замереть в миллиметре друг от друга.

Мы синхронно повернули головы.

Оля смотрела на нас расширенными от ужаса глазами, а Егор, стоявший рядом с ней с букетом роз, усердно тер переносицу, пытаясь сдержать нервный хохот.

— Пойдем, заяц, — Егор мягко потянул жену за руку, поднимая ее с шезлонга. — Оставим этих ненормальных. Пусть сами разбираются со своими скальпелями и вскрытиями. У нас, слава богу, романтика по классике.

Они развернулись и быстрым шагом направились в дом. Малыш, тактично кашлянув, бочком-бочком похромал следом за ними, плотно прикрыв стеклянную дверь.

Мы остались на террасе одни.

Я перевела взгляд обратно на Руслана, всё еще чувствуя под рукой биение его сердца. С правой стороны.

— Знаешь, — прошептала я, подаваясь вперед и касаясь губами его подбородка, — а чемоданчик-то шикарный.

Сапёр глухо зарычал, подхватил меня под бедра, отрывая от земли, и впился в мои губы.

Сапёр

Сон у меня всегда был чутким. Годы в горячих точках приучили тело реагировать не на шум, а на изменение плотности воздуха, на чужое дыхание, на чей-то взгляд.

Я открыл глаза.

В спальне было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы, расчерчивая пол серебристыми полосами.

Рядом со мной, поджав под себя ноги по-турецки, сидела Лера. На ней была только моя черная футболка, небрежно сползшая с одного плеча. Она сидела абсолютно неподвижно и просто смотрела на меня в упор.

Я моргнул, прогоняя остатки тяжелого, глубокого сна, в который провалился после четырех месяцев непрерывной мясорубки в Москве.

— Ты чего делаешь?

Лера чуть склонила голову набок.

— Выспался?

Я сел, опираясь спиной на изголовье кровати, и потер лицо ладонью. Мышцы всё еще гудели от усталости, но мозг уже включился, анализируя ситуацию.

— Лера, — я тяжело вздохнул, глядя на её невозмутимое лицо. — Вот меня сложно удивить, но сейчас…

— Трахаться будем или как? Ты обещал, что продолжим, когда вернешься. Ты вернулся. Я выждала сутки, пока ты отоспишься. И вот я сижу и жду.

Я замер, пытаясь переварить услышанное.

— Ты сейчас серьезно? — искренне удивился, разглядывая эту ненормальную, потрясающую женщину.

— Абсолютно, — она чуть подалась вперед. Лунный свет скользнул по ее руке, и металл тускло блеснул. — Я сижу и жду. Откажешь мне сейчас, и я тебя прирежу.

В её тонких пальцах был зажат тот самый матово-черный титановый скальпель из подаренного мной набора. Идеально сбалансированное лезвие смотрело прямо на меня.

«Твою мать…» — с каким-то диким, животным восхищением подумал я. Нельзя напугать ту, у которой мертв инстинкт самосохранения.

Мои рефлексы сработали быстрее мысли.

Я рванулся вперед. Левой рукой жестко, но выверенно перехватил её тонкое запястье, выворачивая его под нужным углом — так, чтобы не повредить связки, но заставить пальцы разжаться. Правой рукой толкнул её в плечо.

Черный скальпель с тихим звоном упал на ковер.

В следующую секунду Лера оказалась на спине, вмятая в матрас. Я навис над ней сверху, зафиксировав ее руки над головой, придавив ее бедра своими.

Она не испугалась. Ни на долю секунды. В ее глазах не было страха — в них полыхал такой пожар, от которого плавился мой хваленый контроль. Она дернулась подо мной, облизнула пересохшие губы.

— Ну? И чего ждем?

Тумблер в моей голове щелкнул. Матрица рассыпалась в пыль.

Я впился в ее губы.

Это не был поцелуй — это было столкновение. Жадное, жесткое, сокрушительное. Я пил ее дыхание, сминал ее губы, врываясь языком, подчиняя и забирая всё, что она так нагло предлагала. Лера застонала — глухо, прямо мне в рот — и подалась навстречу. Я отпустил ее запястья, и ее пальцы мгновенно зарылись в мои волосы, больно царапая кожу на затылке.