Я снова моргнул, прогоняя остатки пелены.

Контуры обрели четкость. Цвета перестали смешиваться.

Я сфокусировал взгляд на лице женщины, стоящей надо мной.

Аккуратное, всё еще красивое лицо. Глубокие, умные глаза. Едва заметная сеточка морщин в уголках губ. Она смотрела на меня с тем самым выражением, которое я выжег из своей памяти много лет назад.

Моя система выдала критическую ошибку. Пульс на мониторе подскочил, заходясь бешеной барабанной дробью.

Она мягко, чуть печально улыбнулась уголками губ.

— Привет, Русик.

Воздух застрял в легких. Боль в груди мгновенно отошла на второй план, стертая мощнейшим ударом адреналина.

Мои челюсти сжались сами собой. Я смотрел в глаза женщине, которой в моей жизни не существовало уже очень, очень давно.

Я сглотнул вязкую слюну, продираясь сквозь онемевшее горло, и, не сводя с нее тяжелого, потемневшего от глухой ярости взгляда, хрипло выдавил:

— Привет. Мама.

Сапёр

Эта женщина была моей матерью только биологически. Набором хромосом, случайным донором яйцеклетки и, по совместительству, первой женой моего отца. Его первой, фатальной ошибкой.

Мой мозг, несмотря на пробитое легкое и лошадиную дозу наркоза, мгновенно вытащил из архива сухие факты.

Когда мне было девять, у отца наступила черная полоса. Проблемы с «коллегами», долги, реальная угроза сесть или лечь в землю. И эта женщина, недолго думая, просто собрала свои вещи и свалила в туман. К кому-то, у кого статус был повыше, а проблем поменьше. Оставила девятилетнего пацана без единого вздоха сожаления.

Через два года отец женился на Елене — матери Дениса. И именно она вытащила нас из дерьма, создала дом и вырастила меня как родного сына.

Вот кто был мне матерью.

А эта…

До сегодняшнего дня я был абсолютно уверен, что она давно живет где-то за пределами России. Отец как-то вскользь упоминал, что она стала хирургом, устроилась в какую-то элитную частную клинику для тех, чьи имена не светятся в официальных базах. Но, блять, я в самом страшном кошмаре не мог представить, что однажды открою глаза на операционном столе и увижу именно её.

Я медленно, преодолевая свинцовую тяжесть в шее, отвернул от нее голову. Скосил глаза в сторону.

У стены, вжавшись в нее своими необъятными плечами, стоял Малыш. В стерильном халате, накинутом поверх куртки, он выглядел как медведь в балетной пачке.

— А другого дока найти не мог?

Малыш вздрогнул. Его глаза забегали.

— Командир… это не я, — прогудел он, виновато комкая в руках какую-то марлю. — Я вообще-то собирался тебя к Палачу везти.

Я закрыл глаза. Медленный вдох. Осторожный выдох.

Мой личный горизонт пиздеца только что расширился до невообразимых масштабов.

— К Палачу? — я снова открыл глаза и уставился на своего бойца абсолютно ровным, мертвым взглядом. — Чтобы добить?

— Ну а куда?! — взвизгнул Малыш, теряя остатки самообладания. — Валерия Викторовна в Сочи! Штатного ты сам грохнул! Кровь хлещет, ты не дышишь! Первая мысль — Палач!

— Он людей на органы потрошит, Толя, — процедил сквозь зубы. — Он мясник, а не хирург.

— Я бы за ним следил! Честное слово, Сапёр, я бы ствол ему в затылок упер, чтобы он ничего лишнего не отрезал!

— Та твоем бы месте я следила бы за своими людьми, Руслан, — раздался спокойный, ироничный голос.

Я снова повернул голову.

Моя биологическая мать стояла у стойки с капельницами, что-то помечая в планшете. Она не упала в обморок от нашей милой беседы про потрошителя на органы. Ни один мускул на её ухоженном лице не дрогнул.

Значит, отец был прав. Рыльце у неё в пушку. Она давно и плотно работает с такими же ублюдками, как я. Семейный подряд, блять. Генетика.

— Как я здесь оказался? — спросил жестко, игнорируя ее реплику и глядя на Малыша.

Толик шумно сглотнул.

— Егор. Я ему позвонил из машины, орал, что мы тебя теряем. Он сказал гнать по трассе в сторону МКАДа. И, бля буду, командир, через пять минут эту дорогу перекрыла мобильная реанимация. Прямо фургон размером с автобус. Выскочили санитары, тебя перегрузили, и всё.

Я скрипнул зубами. Егор. Мой гениальный, вездесущий адвокат. Он, видимо, поднял свои теневые медицинские контакты в Москве и выцепил ближайшую клинику, работающую «вне протокола». Какова была вероятность, что дежурным хирургом, который примет меня с пробитой грудью, окажется первая жена моего отца? Одна на миллион.

И тут меня накрыло.

Леры здесь не было.

Тот хрипловатый, властный голос, который я слышал, проваливаясь в небытие. Это был просто бред моего умирающего мозга. Мое подсознание, отчаянно цепляясь за жизнь, спроецировало её образ. Сгенерировало голос единственной женщины, которой я доверял свою жизнь.

Она в Сочи. Под охраной. За тысячи километров отсюда. Все хорошо.