Мой гребаный кодекс, моя черта сработали против меня. Я не мог выстрелить в ребенка. Просто физически не мог нажать на спуск.

— Эй… — я медленно, очень медленно начал опускать ствол автомата вниз, показывая, что не причиню ей вреда. — Опусти пушку. Всё закончилось. Я тебя не трону…

Девчонка не шелохнулась. Пистолет в ее руках даже не дрогнул.

Я посмотрел в ее глаза.

И по спине, пробивая пот, пробежал ледяной, парализующий холод.

В ее глазах не было ни страха, ни паники, ни надежды на спасение. Там вообще ничего не было. Абсолютная, тотальная, выжженная кислотой пустота. Мертвые глаза существа, которое уже давно перестало быть человеком и превратилось в пустую оболочку.

Ей было плевать, кто я — спаситель или новый хозяин.

Для нее весь мир состоял только из угрозы.

— Милая, послушай меня… — сделал полшага вперед, отрывая левую руку от автомата и протягивая ее к ней открытой ладонью.

Я даже не успел договорить.

В мертвых глазах ничего не дрогнуло.

Сухой, оглушительный хлопок выстрела разорвал морозный воздух.

Сапер

Я всегда знал, что это все закончится пулей.

Это не фатализм и не дешевая бравада. Это сухая, математическая статистика. В моем мире свинец — самая честная и ходовая валюта. Если ты годами живешь, решая, какой провод перерезать — красный или синий, если ты строишь империю на костях таких же хищников, как ты сам, глупо надеяться умереть в теплой постели в глубокой старости, в окружении внуков.

Я давно принял этот факт.

Смерть ходила за мной по пятам в Сирии, дышала в затылок в Африке, сидела на соседнем сиденье в бронированных внедорожниках.

Я не боялся ее.

Моя внутренняя матрица просто не имела алгоритма для страха перед небытием.

До недавнего времени.

До того самого момента, пока в моей жизни не появилась женщина с мертвым взглядом и дрожащими, но гениальными руками.

Женщина, которая послала меня к черту, стоя голой в душевой кабине, и которая заставила мою мертвую систему перезагрузиться.

Я просто хотел немного времени.

Впервые за свою жизнь я, мать его, захотел пожитьдля себя.

Не для картеля, не для мести, не ради контроля над глубоководным портом.

Я хотел вернуться на ту гребаную террасу в Сочи, обнять Леру со спины, зарыться лицом в ее волосы и знать, что завтра нам не нужно никого убивать. Я хотел увидеть, как исчезает тень из ее глаз. Я только-только нащупал этот пульс нормальной жизни.

Но у судьбы, как известно, извращенное чувство юмора.

Не судьба.

Сухой, оглушительный хлопок разорвал морозный воздух.

Я не почувствовал боли. Сначала был только удар. Чудовищной, несоизмеримой силы толчок, словно в центр груди с размаху впечатали кузнечную кувалду. Кинетическая энергия пули остановила меня на полушаге.

Воздух мгновенно, со свистом вышел из легких, и вдохнуть обратно я уже не смог.

Я смотрел в абсолютно пустые, выжженные глаза этой девчонки. Она даже не моргнула от отдачи тяжелого ТТ. В ее взгляде не было триумфа. Только механическая пустота сломанной куклы.

Время замедлилось, превратившись в густую, вязкую смолу.

Мои колени подогнулись. Я начал заваливаться на спину, и в этот момент мир вокруг взорвался первобытным хаосом.

Справа грохнул выстрел. Короткий, сухой. Я краем угасающего сознания увидел, как голова девчонки дернулась, и она кулем осела на грязный снег. Мой принцип, моя гребаная остаточная человечность стоила мне жизни. Я не выстрелил в ребенка, а кто то это сделал за меня. Сука.

Моя спина ударилась о промерзшую землю.

Надо мной мгновенно нависло небо, затянутое черным химическим дымом. И тут же его заслонила огромная, искаженная паникой фигура Малыша.

— Командир! Блять, Рус! — его бас сорвался на истеричный хрип.

Я слышал, как трещит разрываемая ткань моей куртки. Слышал звон падающих на бетон пустых магазинов, которые Толик отшвыривал в сторону, чтобы добраться до моей груди.

— Макс, Шуруп, периметр, нахуй! Машину сюда! Живо, блять! — орал Малыш. Его огромные руки, перепачканные моей и чужой кровью, с силой вдавились мне в грудину.

Вспышка. Боль пришла только сейчас. Острая, белая, парализующая, она прошила меня от ключиц до позвоночника. Во рту мгновенно скопилась горячая, солоноватая жидкость.

Я попытался глотнуть воздуха, но из горла вырвался только влажный, булькающий кашель. Легкое пробито.

— Держись, командир, смотри на меня! Не закрывай глаза, Рус! — Малыш давил на рану так, что трещали ребра. На его лицо падали хлопья серого пепла.

Я смотрел на него, но картинка начала расплываться. Темнота подползала с краев зрения, сужая мир до размеров его перекошенного лица. Звуки стали глухими, словно я оказался под водой. Скрежет шин, крики моих парней, треск полыхающего барака… всё это сливалось в один сплошной, белый шум.

Мой внутренний таймер остановился. Провод перерезан неверно. Бомба рванула.