Жесткое, отчаянное, почти злое. Мои зубы лязгнули о его зубы, я прикусила его нижнюю губу, слизывая появившийся солоноватый привкус.

Руслан оцепенел. На одну микросекунду его тело превратилось в камень — он просто не ожидал. Его суперкомпьютер в голове не просчитал этот ход.

А в следующую секунду зверь сорвался с цепи.

Из его груди вырвался глухой, звериный рык. Его огромные ладони обрушились на мою талию, сминая ткань футболки, впиваясь в кожу так, что наверняка останутся синяки. Он перехватил инициативу с такой сокрушительной силой, что у меня подогнулись колени.

Он целовал меня жадно, глубоко, властно, сминая мои губы, вторгаясь языком, выпивая мой стон.

Я вцепилась в его плечи, отвечая с той же первобытной яростью. Моя мертвая амигдала горела синим пламенем. Весь мой прошлый ад, весь страх, вся боль — всё это сгорало прямо сейчас, плавилось в этом жестком, мокром, сумасшедшем поцелуе.

Я была жива. И яхотелаего. Сама. До дрожи.

***

Пол ушел из-под ног так внезапно, что я едва успела ахнуть.

Сапёр просто подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила. Мой внутренний врач попытался было возмутиться по поводу того, что этот контуженный терминатор сейчас порвет себе все мышечные фасции и швы, но мой внутренний врач был безжалостно заткнут.

Потому что Руслан целовал меня.

Он шагнул к кровати, не отрываясь от моих губ ни на долю секунды. Целовал жадно, глубоко, выжигая из меня остатки кислорода и здравого смысла.

Дыхание перехватило.

Мое сердце колотилось о ребра так, словно я пробежала марафон — тахикардия в ее самом чистом, первобытном виде.

Мгновение — и моя спина коснулась прохладных простыней. Руслан тут же навис сверху, накрывая меня своим горячим, тяжелым телом.

Господи, как он целовал.

В этом не было ни грамма нежности, только отчаянный, всепоглощающий голод. И мне было мало.

Катастрофически мало.

Я вцепилась в ткань его футболки, судорожно дернув ее вверх. Сапёр понял меня без слов. Одно резкое движение — он стянул ее через голову и отшвырнул куда-то в темноту комнаты.

Моя безразмерная толстовка последовала за ней. Его руки, большие, жесткие, с мозолистыми костяшками, оказались до одури горячими. Он раздевал меня с такой пугающей, точной скоростью, словно разбирал сложный механизм.

Одежда полетела на пол.

Кожа к коже.

Его губы скользнули по моей шее, спускаясь ниже. Он обхватил мою грудь, влажно провел языком по соску, а затем слегка, дразняще прикусил.

Меня выгнуло дугой.

Из горла вырвался тихий, рваный стон, который я даже не попыталась сдержать.

Мой мозг заливало эндорфинами и окситоцином.

Целая биохимическая буря, сметающая на своем пути все барьеры.

Я тонула в этих ощущениях.

Боже, как я жила без этого раньше?

Как я вообще существовала в том стерильном, сером вакууме, убеждая себя, что мне ничего не нужно?

Было так хорошо, что на глаза наворачивались слезы — не от страха, а от абсолютной, звенящей остроты момента.

Страсть взлетела до критической отметки. Мы оба были на грани, балансируя над пропастью.

Я развела ноги, впуская его, чувствуя его каменную, пульсирующую тяжесть.

Его черные глаза встретились с моими на одну бесконечную секунду, а затем он мощным, единым толчком вошел в меня.

Руслан глухо, утробно застонал, зарываясь лицом в мои волосы.

Меня прошило насквозь — горячо, туго. Я впилась ногтями в его покрытую шрамами спину, готовясь отдаться этому безумию полностью…

Щелчок дверной ручки прозвучал в тишине спальни как взрыв.

Дверь распахнулась.

Реакция Сапёра была за гранью человеческой физиологии. Мой мозг даже не успел обработать звук открывающейся двери, как Руслан, всё еще находясь внутри меня и нависая сверху, выхватил откуда-то из-под подушки свой тяжелый, матово-черный «Глок».

БАХ!

Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам. В воздухе мгновенно запахло сгоревшим порохом и озоном.

Я дернулась от неожиданности, вжавшись в матрас. Распахнула глаза и посмотрела наверх.

Руслан нависал надо мной, закрывая меня своим широким телом, словно монолитным щитом. Его правая рука с зажатым в ней пистолетом была вытянута в сторону двери. В деревянном косяке, ровно в пяти сантиметрах от головы вошедшего, зияла свежая, дымящаяся дыра от пули калибра девять миллиметров.

В дверях стоял Шуруп.

Он судорожно схватился обеими руками за голову и, осознав,чтоименно он только что прервал, мгновенно выпрямился по стойке смирно и тут же отвернулся к стене, став белее больничной простыни.

— У тебя пять секунд, сука, чтобы объяснить мне, почему ты вошел в мою комнату без стука, — голос Сапёра был тихим, ровным и абсолютно мертвым. Тем самым голосом, перед которым ломались самые отмороженные бандиты.

Шуруп нервно сглотнул.

— Простите, босс, я…