— Да плевать. Хотите, мы ему ноги сломаем? — будничным тоном предложил Костян. — Аккуратненько. В двух местах. Вы потом сами гипс наложите. Чисто в образовательных целях.

— Отставить ломать ноги главврачу, — скомандовала я, отсекая нить. — Если он уйдет на больничный, меня заставят заполнять его часть отчетов для Минздрава. Я этого не переживу. Все, Демид, готово. Жить будешь, грешить тоже.

Я стянула окровавленные перчатки, бросила их в специальный пакет и с наслаждением вымыла руки в раковине, которую ребята специально для меня установили в этом стерильном, как лаборатория, подвале автосервиса.

Мои руки не дрожали. Я чувствовала себя живой. Пусть я оперировала на бильярдном столе, переоборудованном под хирургический, а моими ассистентами были парни, чьи портреты периодически украшали стенды «Их разыскивает полиция». Зато здесь меня уважали. Здесь я была Доктором.

— Лера, — Демид приподнял голову, пока Кабан аккуратно перебинтовывал ему торс. — С меня должок. Как обычно. Что-то нужно?

— Кофемашину в ординаторскую купите, — хмыкнула я, вытирая руки бумажным полотенцем. — А то наша вчера сломалась, и я на растворимом суррогате долго не протяну.

— Понял. Завтра же у тебя будет лучшая кофемашина в городе, — пообещал Демид. — Кабан, отвези Валерию Викторовну домой. И борща ей с собой налей в контейнер, не забудь!

— Обижаете, босс. Уже налито! — отрапортовал здоровяк.

Я переоделась в свою обычную одежду — джинсы и уютный объемный свитер, взяла свой саквояж и пошла к выходу. Жизнь казалась вполне сносной. Утром я снова надену скучный белый халат, выпью отличный (благодаря Демиду) кофе и пойду слушать бабушек в поликлинике. А если повезет, на выходных меня снова позовут зашивать какую-нибудь ерунду, и я отведу душу.

— А я вам говорю, Валерия Викторовна, это все от того, что Петька с третьего этажа на меня косо посмотрел, когда я мусор выносила! Глаз у него дурной, цыганский! Прямо вот тут, под правым ребром, как кольнет, как закрутит! Сглаз это, точно вам говорю! Вчера святой водой умывалась — не помогло.

Я медленно, очень медленно отняла ладони от лица, стараясь не выдать тяжелого вздоха, и посмотрела на Антонину Павловну. Божий одуванчик семидесяти двух лет в цветастом берете сидела на краешке стула и воинственно сжимала в руках потертую дерматиновую сумку.

— Антонина Павловна, — я постучала ручкой по столу, выдавив из себя самую успокаивающую, но непреклонную улыбку. — Ваш Петька с третьего этажа, конечно, личность неприятная, но он не обладает лазером из глаз, способным прожечь вам желчный пузырь. То, что вас «кольнет и закрутит» под правым ребром, называется билиарный сладж. Песок у вас там, простыми словами.

— Песок? — бабка недоверчиво прищурилась. — Откуда у меня там песок? Я на пляже десять лет не была!

— А сало с чесночком на ночь вы ели? А жареные пирожки с капустой, которые вы так любите, вчера пекли? — я выразительно подняла бровь, глядя в ее пухлую медицинскую карту, которая по толщине скоро могла бы соперничать с «Войной и миром».

Антонина Павловна виновато отвела взгляд и поправила берет.

— Ну… так праздник же был. День граненого стакана, или как его… грех не отметить. Но я же с хлебцем!

— Вот ваш желчный пузырь и решил это дело отметить, устроив вам дискотеку с коликами, — резюмировала я, распечатывая направление. — Никакого сала. Никаких жареных пирожков. Строгая диета номер пять, пьете вот эти таблетки за полчаса до еды. И если Петька снова на вас посмотрит, просто покажите ему кукиш, но желчегонное пить не забывайте. Договорились?

Когда за Антониной Павловной закрылась хлипкая дверь кабинета, я откинулась на спинку неудобного офисного кресла и закрыла глаза.

Люди. Как же я не люблю людей.

Нет, поймите меня правильно, я не социопат и не монстр. Я обожаю медицину. Я готова сутками стоять у операционного стола, не чувствуя ног, вытаскивая человека с того света. Но я люблю пациентов в состоянии наркоза. Идеальный пациент — это спящий пациент. Он не врет тебе в лицо, что «выпил всего бокальчик», когда амбре от него сшибает с ног. Он не гуглит свои симптомы в интернете, чтобы потом доказывать хирургу с пятнадцатилетним стажем, что у него не аппендицит, а ретроградный Меркурий в Козероге.

С бандитами, как ни странно, в этом плане было проще. У них все было честно. Если у них пулевое — они говорят, что это пулевое, а не «доктор, я случайно упал на нож, и так семь раз подряд». Они платят, говорят «спасибо» и не пишут жалобы в Минздрав, если им не понравился тон моего голоса.

А здесь… здесь была государственная поликлиника. Обитель скорби, выцветшего зеленого линолеума, пахнущего дешевой хлоркой, и мигающих люминесцентных ламп, которые высасывали из меня душу быстрее любого дементора.