— Да нормально всё, правда…

Изогнула бровь, сложив руки на груди.

— Я врач, Толик. Ты — пациент. Или стесняешься штаны снять? Ты что, белье больше не носишь? — прищурилась, наслаждаясь тем, как краска стыда проступает сквозь его бледность. — Может, стринги леопардовые надел, и теперь боишься мой эстетический вкус травмировать?

Оля на кухне издала сдавленный звук, похожий на писк. Парни-бойцы переглянулись и начали старательно изучать потолок.

— О боже… — Малыш застонал, закрывая лицо огромной ладонью. Он посмотрел на бойца, который стоял рядом. — Просто там… зрелище не для слабонервных.

— Ты меня сейчас слабонервной оскорбил? Давай, снимай свои лохмотья.

Малыш со вздохом потянулся к ремню. Он расстегнул пряжку и осторожно, морщась от боли, стянул джинсы до колен.

Я замерла.

Это была не просто рана. На внешней стороне его правого бедра буквально не хватало огромного куска мяса. Края были рваными, багрово-синими от гематом.

— Дробовик? — холодно констатировала, приседая на корточки, чтобы рассмотреть ранение ближе. — В упор.

— Ага, — криво усмехнулся Толик. — Картечь.

— Больно, наверное.

— Да не… терпимо.

Я наклонилась еще ниже. И тут мой профессиональный взгляд зацепился за то, чего я никак не ожидала здесь увидеть.

Рана была страшной, да. Но она была… обработана. Причем обработана ювелирно.

Бедренная артерия, которая чудом не была перебита в клочья, была аккуратно обойдена и укреплена. Разорванные фасции мышц были стянуты такими идеальными, ровными швами, что их можно было фотографировать для учебника по экстренной полевой хирургии. Кто-то вычистил оттуда каждый кусочек свинца, каждую нитку, промыл всё и заштопал так, что кровотечение было минимальным.

Это была потрясающая, филигранная работа. Работа мастера высшей категории.

Я медленно подняла глаза на Малыша. Внутри меня вдруг начало разгораться какое-то темное, колючее, едкое чувство. Ревность? Обида?

— А оперировал кто? Тут же артерия рядом. Тот, кто это зашивал, спас тебе ногу. И жизнь.

Малыш отвел взгляд в сторону, нервно сглотнув.

— Да нашли там хирурга… — пробормотал он, явно не желая вдаваться в подробности. — В Москве. Руки у нее от бога.

У нее.

Значит, пока я тут месяц сходила с ума, сидела в золотой клетке и придумывала себе, что я незаменимая… Сапёр просто нашел мне замену? Нашел другую женщину-хирурга, которая штопает его людей? А может, и его самого?

— Меня заменить решили, — констатировала. Ровно. Ледяным тоном.

Малыш осекся.

— Да нет же, Валерия Викторовна! Просто ситуация экстренная была, вы же далеко…

— У нее, наверное, и руки не дрожат.

— Да нет же, просто… — отчаянно замахал руками Малыш.

— Кто она? — я перебила его, впиваясь в него взглядом.

Малыш поджал губы. Его челюсть упрямо выдвинулась вперед.

— Я не могу сказать.

Медленно выпрямилась. Стянула с рук стерильные перчатки, которые так и не пригодились. Бросила их в мусорное ведро.

В груди образовалась черная дыра.

Вот и всё, Валерия Викторовна. Вот тебе и «моя женщина». Вот тебе и «никто в этом мире тебя больше не тронет». Пока ты тут размякала и придумывала себе сказки о том, что нужна этому чудовищу, он просто нашел более удобный, более исправный инструмент. Который находится под рукой в Москве и у которого не трясутся пальцы.

Я усмехнулась. Криво, зло, пряча за этой усмешкой желание разнести здесь всё к чертям.

— Ну конечно. Что ж. Буду готовиться к тому, что меня в скором времени отсюда вышвырнут за ненадобностью. Можете начинать собирать мои вещи.

— Валерия Викторовна… послушайте…

— Всё, заткнись. Оденешься сам. Ваш хирург и так всё сделала.

Я не стала слушать его оправдания. Просто вышла из гостиной, с прямой, как струна, спиной, и направилась к лестнице, чувствуя, как под ребрами медленно, но верно растекается знакомая, привычная ядовитая пустота.

Спектакль сука окончен.

Сапёр

Запах в этой бетонной коробке стоял тошнотворный. Густая, тяжелая смесь сырой плесени, застоявшейся воды, машинного масла и того специфического, кислого пота, который выделяет человеческое тело, когда животный ужас отключает все рациональные предохранители.

Это была старая, заброшенная насосная станция на окраине промзоны.

Идеальное место для тех дел, которые не терпят свидетелей и лишних ушей.

Каверин оказался не просто умным. Он оказался крысой с феноменальным чутьем.

Как только его империя начала рушиться, как только запылали склады, а его финансист взлетел на воздух, генерал понял, что запахло жареным. Он не стал строить из себя героя, не стал отсиживаться в своей подмосковной крепости. Он просто испарился. Сбежал, бросив своих людей на растерзание.

Но крысы всегда оставляют следы. И тех, кто эти следы заметает.