Он чуть нахмурился.

— Перед тем, как твой неандерталец вытащил меня из-под моего массажиста, я успела совершить набег на пару бутиков, — самодовольно улыбнулась. — Ваши бандитские премиальные жгли мне карман. Так что в моей гостевой спальне висит платье, которое стоит как крыло от «Боинга», и лежат красные туфли от Джимми Чу. Идеальные. Можешь не переживать, твой криминальный авторитет в грязь лицом я не ударю.

В глазах Сапёра мелькнула тень удивления, которая тут же сменилась чем-то, подозрительно похожим на предвкушение.

— Отлично. Тогда у тебя сорок пять минут.

Он развернулся и ушел, оставив меня наедине с пульсирующей в голове мыслью: «Какого черта сейчас произошло?»

***

Через час я сидела на заднем сиденье тонированного внедорожника. За рулем, как обычно, был Малыш, а рядом со мной, источая аромат дорогого парфюма, сидел Руслан.

На нем был идеально скроенный темный костюм, который сидел так, словно его шили прямо на нем. Белая рубашка без галстука, расстегнутая на пару верхних пуговиц.

А я… я чувствовала себя так, словно меня вытащили из привычного панциря и выставили на всеобщее обозрение.

Глубокий изумрудный шелк платья струился по фигуре, открывая спину и облегая бедра. Тонкие ремешки красных туфель обвивали щиколотки. Макияж, укладка — я выглядела потрясающе. Я знала это. Но от этого мне не становилось легче.

Когда мы приехали в ресторан — закрытое, пафосное место на верхнем этаже бизнес-центра, куда пускали только «своих», — нас сразу проводили в отдельную VIP-кабинку. Приглушенный свет, джаз на фоне, тяжелые бархатные портьеры и панорамный вид на ночной город.

Официант бесшумно налил нам вина и растворился, как призрак.

И вот мы остались вдвоем.

Я сделала глоток вина, чувствуя, как холодное стекло бокала приятно холодит ладонь.

Но внутри меня всё вибрировало.

Впервые за много-много лет мне было неловко.

Я, Белякова Валерия Викторовна, женщина, которая шутила под дулами автоматов, которая ковырялась в чужих кишках и спала в ординаторской на трех стульях, сейчас сидела и не знала, куда деть глаза.

Мой цинизм, моя броня, мой сарказм — всё это работало в экстремальных условиях. В крови, в грязи, в опасности я была королевой. Я знала правила игры.

Но здесь, в этой тишине, в этом шелке, напротив мужчины, который смотрел на меня так, будто видел насквозь… здесь мои алгоритмы давали сбой.

Сапёр ничего не говорил.

Он просто сидел, откинувшись на спинку кресла, крутил за ножку бокал с водой (алкоголь ему из-за таблеток был нельзя) и смотрел на меня.

Его взгляд был тяжелым, темным, обволакивающим. Он скользил по моим ключицам, по линии шеи, спускался к разрезу платья и возвращался к лицу. Он не раздевал меня глазами — это было бы слишком пошло и просто. Он меняизучал.

Он чего-то ждал.

— Слушай, — я не выдержала первой, поставив бокал на стол с чуть большей силой, чем требовалось. — Если ты пытаешься взглядом прожечь во мне дыру, то у тебя почти получилось. Что не так? Платье слишком зеленое? Туфли слишком красные?

Руслан чуть склонил голову набок. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Всё так, — его низкий, бархатный голос в тишине кабинки прозвучал почти интимно. — Ты выглядишь… невероятно.

Моя амигдала, мертвая и глухая ко всему, вдруг лениво приоткрыла один глаз. По позвоночнику пробежала колючая волна.

— Спасибо, — нервно поправила салфетку на коленях. — Я старалась. Криминальные деньги нужно тратить красиво. Но ты продолжаешь на меня пялиться так, будто я экспонат в Кунсткамере. Чего ты хочешь, Сапёр?

Он поставил свой стакан. Наклонился вперед, опираясь локтями о стол. Расстояние между нами сократилось.

— Ни чего. Просто ужин Лера.

В горле внезапно пересохло.

— Просто. Ужин. А... зачем?

— Зачем люди ужинают? Странный вопрос тебе не кажется?

— Вопрос нормальный. Странно что я вообще с тобой ужинаю. Что происходит?

— Вопрос нормальный. Странно что я вообще с тобой ужинаю. Что происходит?

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разворачивается настоящая физиологическая катастрофа. Мои ладони стали влажными, по спине пробежал предательский озноб, а внизу живота… внизу живота начал завязываться тяжелый, пульсирующий узел.

Я хирург с мертвой нервной системой, сидела в дорогом ресторане и не понимала, что творится с моим собственным телом.

Почему от его тяжелого взгляда у меня сбивается дыхание?

Почему этот бархатный баритон вызывает неконтролируемую вазодилатацию — расширение кровеносных сосудов, приводящее к тому, что мои щеки сейчас наверняка пылают, как у школьницы?

— Я просто хочу побыть с тобой, Лера, — ровно ответил Руслан, не сводя с меня глаз. — Хочу узнать тебя. Вне операционной, вне крови и криков моих людей.

Я нервно усмехнулась, схватившись за бокал, как за спасательный круг.