Здоровая рука метнулась к плечу Малыша, выхватила из его наплечной кобуры тяжелый «Глок», и не целясь, вскинул ствол.

Оглушительный грохот выстрела разорвал утреннюю тишину кухни.

Лысый взвыл, схватившись за простреленное бедро, и рухнул на пол, корчась от боли. Кровь мгновенно начала растекаться по дорогому паркету.

— Еще хоть слово, — я буквально рычал — И я тебя закопаю. Живьем.

На кухне повисла мертвая тишина, нарушаемая только стонами раненого. Малыш стоял, боясь пошевелиться.

Я медленно повернул голову к Валерии.

Бросил пистолет на стол рядом с ней.

— Шуруп купит всё, что тебе нужно. Напишешь ему список.

Затем я перевел потемневший от ярости взгляд на побледневшего Малыша и на остальных парней, которые, услышав выстрел, уже успели сбежаться в коридор и застыли в дверях гостиной.

— Слушай меня внимательно, Толя, и передай абсолютно каждому ублюдку в моей бригаде. Чтобы с этой секунды никто в этом доме даже не дышал в ее сторону. Чтобы не смотрел на нее и даже не думал о ней. Если я замечу чей-то лишний взгляд на Валерии Викторовне — я лично выковыряю этому герою глаза и заставлю их сожрать. Я ясно выражаюсь?

Парни в коридоре синхронно, как болванчики, закивали.

— Так точно, командир. Понял.

— Я смотрю, ты мне работы прибавляешь и прибавляешь, — недовольно цокнула языком Валерия. — Совсем отпускать не хочешь?

Она грациозно спрыгнула с мраморной столешницы, одернула мою огромную футболку и, вместо того чтобы испугаться, возмущенно всплеснула руками.

— И вообще, что за средневековье, Сапёр?! — выдала она, уверенно вышагивая босыми ногами мимо раненого. — Мне, может, нравится, когда на меня смотрят! Женщине нужно внимание! Для кого я тут, по-твоему, красивыми ножками щеголяю? Я, может, специально...

Она не договорила.

Я шагнул ей наперерез. Моя рука перехватила ее за запястье. Не так, как вчера в душевой — не с агрессией, не пытаясь сломать или подавить. Крепко, жестко, но без желания причинить боль.

Развернул ее к себе. Заставил остановиться и посмотреть мне в глаза.

— Никто в моем доме тебя не тронет, Лера, — произнес предельно серьезно, понизив голос так, чтобы это слышала только она. — И пока ты рядом со мной... тебя вообще больше никто в этом гребаном мире не тронет.

Она замерла.

В ее дерзком, привычно насмешливом взгляде на долю секунды мелькнула чистая, ничем не прикрытая растерянность. Я опустил взгляд ниже и увидел то, что она так отчаянно пыталась скрыть. Ее тонкие пальцы мелко, бесконтрольно дрожали.

Она судорожно сглотнула, отчаянно пытаясь вернуть на лицо маску циничной стервы.

— Мелодрам пересмотрел?

Я не стал отвечать на провокацию. Лишь опустил глаза на ее трясущиеся руки и коротко кивнул на них.

— Зашить сможешь? — спросил ровно, указывая подбородком на скулящего в луже крови Лысого.

Валерия резко сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Вздернула подбородок, возвращая себе привычный холодный профессионализм.

— Да, но шрам будет уродливый.

— Подходит.

Меня никто не посвящает в работу бандитов.

И, сказать по правде, я за это безмерно благодарна.

Меньше знаешь — крепче спишь, дольше живешь и реже общаешься со следователями.

Вот уже неделю я торчу в этом элитном бункере среди сосен. Дом гудит, как растревоженный улей. Парни Сапёра постоянно снуют туда-сюда, запираются в цокольном этаже, что-то напряженно обсуждают над тактическими картами, чистят оружие с таким нежным выражением лиц, с каким нормальные мужики гладят котят.

Они уезжают глубокой ночью, растворяясь во мраке на своих наглухо тонированных внедорожниках, а под утро возвращаются — уставшие, пропахшие морозом, табаком и адреналином.

Иногда, глядя на них за завтраком, я меланхолично помешиваю кофе и думаю: интересно, скольких человек они за эту неделю положили? Сколько пулевых отверстий проделали в чужих организмах, пока я тут смотрела сериалы по подписке?

Чисто медицинское любопытство, ничего личного.

Просто интересно оценить масштаб производственного травматизма у конкурентов.

Моя нервная система, впрочем, реагировала на эту напряженную атмосферу по-своему. Амигдала, может, и была мертва, но физиологию не обманешь. Фоновый стресс, адреналин от недавних событий и тот факт, что я вскрыла свои самые страшные шрамы перед Сапёром, дали о себе знать.

Мои руки начали дрожать.

Сначала это было легкое, почти незаметное подрагивание кончиков пальцев, к которому я давно привыкла. Но с каждым днем тремор усиливался. Теперь руки тряслись почти постоянно, предательски выдавая то напряжение, которое я так тщательно прятала за ядовитыми шутками. Вчера утром я даже не смогла с первого раза вставить ключ в замок своего саквояжа, и это взбесило меня до зубовного скрежета.

Тремор — это слабость. А слабость в этом доме показывать нельзя.