Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло такое пламя, что мне стало жарко. Он рывком стянул с меня рубашку, и холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Но тут же его ладони легли мне на грудь, согревая, лаская, заставляя соски мгновенно затвердеть. Большим пальцем он очертил ареолу, потом наклонился и взял сосок в рот.

Я вздрогнула, прижимаясь к нему сильнее. Язык творил что-то невероятное: обводил, дразнил, посасывал, пока я выгибалась под ним, вцепившись в простыни. Вторая рука тем временем спустилась ниже, по животу, к бедру, поглаживая, сжимая, проникая между ног.

— Как я скучал по этому, — выдохнул он, и он накрыл мой рот поцелуем, заглушая очередной стон.

Пальцы скользнули внутрь, сначала один, потом два, медленно, мучительно медленно растягивая, дразня. Я подавалась навстречу, ловя ритм, чувствуя, как внутри скручивается тугая пружина удовольствия. Но когда я уже была готова взорваться, он убрал руку.

— Не останавливайся.

Он усмехнулся той самой редкой, тёплой усмешкой, от которой у меня подгибались колени.

Рихард поднялся, стягивая с себя рубашку. В тусклом свете ночника его тело казалось высеченным из камня и стали, широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, и метка на ключице, она пульсировала слабым перламутровым светом.

Я протянула руку, коснулась её кончиками пальцев. Он вздрогнул, перехватил мою ладонь и поднёс к губам, целуя каждый палец по очереди.

— Ты лучшее, что со мной случалось. — Прошептал мой дракон.

Он накрыл своим телом, осторожно, бережно, помня о моём запястье. Его колено раздвинуло мои бёдра, и я почувствовала его возбуждение.

— Ты готова? Если тебе нездоровиться… — спросил он, замирая у самого входа.

Вместо ответа я обвила ногами его талию и подалась вперёд, принимая его в себя.

Он вошёл рывком. Когда он заполнил меня всю, до самого предела, мы замерли, глядя друг другу в глаза.

Рихард начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, растягивая удовольствие, давая мне привыкнуть, настроиться на его ритм. Но я хотела большего, впилась ногтями в его спину, притягивая ближе, шепча:

— Хватит сдерживать себя…

И он перестал сдерживаться.

Темп нарастал, толчки становились глубже, резче. Я потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в ощущениях, в его тяжести сверху, в его запахе, в его хриплом дыхании у уха. Каждый толчок отдавался внутри сладкой, тянущей болью, которая с каждым разом становилась всё острее, приближая к краю.

— Смотри на меня, — приказал он, и я послушно открыла глаза. — Я хочу видеть тебя, когда ты…кончишь.

Эти слова, произнесённые его низким, властным голосом, стали последней каплей. Меня накрыло волной, такой мощной, что я закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него. Он последовал за мной почти сразу, глубокий, гортанный стон, и горячая волна внутри, и его тело, обмякшее сверху, и тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием.

Мы лежали, переплетённые, не в силах пошевелиться. Я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой, сильно, ровно, успокаивающе.

— Ты невероятна. Моя Элиза… — Нежно проговорил Рихард, целуя меня в макушку. Я улыбнулась в его грудь.

— Даже с перевязанной рукой?

— Особенно с перевязанной рукой, может это моя слабость? — он усмехнулся. — Ты — боец, Элиза. Самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Мы ещё долго лежали так, не говоря ни слова. Потом он осторожно перевернул меня на бок, устроился сзади, обнимая, прижимая к себе. Его рука легла мне на живот, пальцы сплелись с моими.

— Знаешь, — прошептала я в темноту, — Я никогда не думала, что всё в жизни пойдет так, но я не жалею. Совсем. Пусть всё идет, как идет.

— Не философствуй, а отдыхай. Завтра новый день.

— Обещаешь, что утром будешь здесь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно затягивает в свою тёплую пучину. Впервые за долгое время, без страха, без тревоги, только с чувством абсолютной, нерушимой защищённости в его объятиях.

Утро встретило нас серым, но мягким светом, пробивающимся сквозь шторы. Я открыла глаза и первым делом увидела его — он смотрел на меня, подперев голову рукой, и в его взгляде было столько нежности, что сердце пропустило удар.

— Долго ты так лежишь? — спросила я хрипло со сна.

— Достаточно, — он улыбнулся. — Чтобы понять, что хочу просыпаться так каждое утро.