В тот день, когда пришло письмо, всё было как обычно. Мы позавтракали, мужчины ушли на тренировку, а мы с Сильвией обсуждали планы на будущее, она хотела открыть небольшую лавку с тканями, я обещала помочь с бумагами. В доме было тихо и уютно, несмотря на всю его мрачную роскошь.

Стук в дверь раздался около полудня. Дворецкий принял конверт и, как обычно, понёс его Рихарду. Я не придала этому значения, мало ли кто мог писать генералу.

Но когда через полчаса Рихард вошёл в гостиную, я поняла: что-то случилось. Его лицо было спокойным, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить напряжение в плечах, в том, как он сжимал конверт в руке. (Ещё немного, и я буду сжигать все письма до прочтения. В последнее время, они ничего хорошего не приносят).

— Что там? — спросила я, откладывая вязание.

Он подошёл к камину, протянул мне письмо.

— От Катарины.

Я взяла листок, пробежала глазами. Почерк был торопливым, но узнаваемым, такие же резкие буквы, как у Рихарда, только чуть более округлые.

'Рихард.

Я знаю, что случилось с домом. До меня дошли слухи даже сюда. Прости, это из-за меня. Он ищет меня, и теперь вы тоже в опасности.

Я в соседнем городе, в гостинице «Тихая пристань». Мне нужно поговорить с тобой. Приезжай, пожалуйста. Мне очень страшно.

Я не могу вернуться в столицу, но и прятаться вечно не хочу. Помоги мне.

Катарина'.

Я подняла глаза на Рихарда. Он стоял, глядя на огонь, и молчал.

— Ты поедешь?

— Да.

— Когда?

— Завтра утром. Чем быстрее, тем лучше.

Я встала, подошла к нему, взяла за руку.

— Я с тобой.

— Нет, — он повернулся ко мне, и в его глазах была та самая сталь, которая не терпела возражений. — Элиза, это может быть ловушка. Блэквуд наверняка следит за ней, ждёт, когда я появлюсь. Я не могу рисковать тобой и ребёнком.

— А ты? Ты можешь рисковать собой?

— Повесь, со мной всё будет хорошо — Он коснулся моего лица, провёл пальцем по щеке. — А ты, моё сердце. Без тебя я ничто. Поэтому ты останешься здесь, под защитой Сильвии и Энзо. И их охраны.

— Но если там ловушка…

— Если там ловушка, я буду готов. Я не первый раз иду в такое. — Он улыбнулся, но улыбка была напряжённой. — Обещаю, я вернусь. Как всегда.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Внутри всё сжималось от страха, от предчувствия чего-то нехорошего. Я не могла объяснить это логически, но сердце колотилось где-то в висках, и ладони стали влажными.

— Рихард, — прошептала я. — У меня плохое предчувствие. Пожалуйста, не езди. Или возьми меня с собой. Я не могу… я не вынесу, если с тобой что-то случится.

Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце, ровно, сильно, успокаивающе.

— Элиза, послушай меня. Я не знаю, что там. Но я знаю одно: если я не поеду, Катарина может погибнуть. Она моя сестра, несмотря ни на что. И если я могу её спасти, я должен попытаться. — Он отстранился, заглянул мне в глаза. — А ты должна быть сильной. Для себя. Для нашего малыша. И ждать меня.

— Я всегда жду, — прошептала я, и слёзы всё-таки потекли по щекам. — Но каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что это в последний раз.

— Не в последний. — Он вытер мои слёзы большими пальцами. — Я обещал тебе дом у моря, детскую, старость у камина. Я не нарушаю обещаний. Помнишь?

— Помню.

— Тогда верь мне.

Я кивнула, хотя вера боролась со страхом. Он поцеловал меня в лоб и ушёл собираться, договариваться с людьми, планировать. А я осталась стоять у камина, глядя на огонь, и чувствуя, как внутри разрастается тревога.

Ночью мы лежали в постели, обнявшись, и молчали. Тишина была тяжёлой, полной невысказанных слов. Я прижималась к нему, вдыхала его запах, слушала дыхание, и хотела остановить время. Пусть это мгновение длится вечно.

— Элиза, — тихо сказал он, наконец нарушив молчание. — Ты не спишь?

— Нет.

— О чём думаешь?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— О том, что я никогда не говорила тебе, как сильно ты изменил мою жизнь. До тебя я была пустым местом. Женой, которую не замечали, человеком, которым помыкали. А ты… ты дал мне свободу. — Я провела рукой по его груди, коснулась метки. — Ты сделал меня счастливой.

— Ты сама сделала себя счастливой, — ответил он. — Я только помог тебе это понять.