- Что это? - хмурюсь. Я ничего не просил у него.

- Это передала тебе Вика через мать.

Только открываю рот, чтобы сказать, куда он может это запихать.

Но Замир поднимает руки ладонями вверх.

- Я обещал матери. Понятия не имею, что внутри. И разбираться не собираюсь. Не хочешь вскрывать - просто выброси. А у меня дела! - он стремительно покидает мою палату и громко хлопает дверью.

Гаденыш!

Но я уже не думаю о нем. Я закрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание и заглушить боль.

Боль в ногах. Боль в спине. Боль в сердце.

Врач запретил мне перенапрягаться. Но сказал, что разрабатывать ноги можно и нужно.

Вот этим и предстоит заняться. Но не сейчас.

Сейчас я хочу узнать, что в том чертовом конверте!

Хватаюсь руками за ободы коляски и толкаю ее вперед. Пару оборотов колеса, и я у цели.

Тянусь за конвертом, вскрываю его и с удивлением смотрю на многочисленные финансовые отчеты...

Моргаю.

Ничего не понимаю. Это же должно было быть письмо от Вики...

И только после десятого раза прочтения одних и тех же строк я понимаю - она решила отчитаться передо мной в своих тратах за последний месяц. С пометками и комментариями.

И эти комментарии бьют больнее всех ее сказанных ранее слов.

*витамины для беременных - только на время беременности. Потому что они нужны для малыша.

*овощи и фрукты (при покупке продуктов) - нужны в рационе для беременных.

*консультация акушера-гинеколога - клинику ты выбрал сам. Можно встать на учет в государственную...

Перебираю все отчеты и ЧЕКИ!!!! что она приложила. И нигде не могу найти ничего личного. Ни одежды, ни косметики, ничего лично для Вики.

С моей карточки, что я передал с Замиром она покупает только то, что может понадобиться малышу и оплачивает свои «общие» с малышом нужды!

Вот же упрямая! Решила меня довести?

Тридцать дней боли.

Тридцать дней одиночества и ощущения собственной ненужности.

Хотя нет, не так!

Я не нужна ЕМУ!

За прошедший месяц единственным дорогим человеком для меня неожиданно становится свекровь. Скоро уже бывшая. Но все равно.

Со всей нерастраченной нежностью и широкой душой она погружается в заботу обо мне. Иногда излишнюю, удушающую. Но такую приятную.

У Розы Ильдаровны не было дочерей. И теперь всю накопившуюся годами заботу и опеку она выплескивает на меня. Старается проводить со мной как можно больше времени, гулять. Ездит со мной в клинику и в магазины.

Карим утроил охрану.

Но разве мне от этого легче?

Новиков сидит в СИЗО и ждет суда, который будет еще не скоро.

Мои интересы стараниями Карима представляют его корпоративные юристы. Мне не пришлось ехать в отделение полиции даже писать заявление. Все сделали юристы сами.

Почти каждый день Роза Ильдаровна пытается чем-то занять. Исключения случаются очень редко.

Но они есть.

И вот в такие моменты мне даже с кровати вставать не хочется.

Хочется просто лежать и выть от внутренней пустоты и боли.

И самое страшное, что я ничего не могу с этим сделать.

Карим не хочет меня видеть, не хочет слышать и разговаривать.

Он запретил всем своим родным и служащим разговаривать со мной о нем!

Уже больше месяца я ничего о нем не знаю. Не знаю, как прошла операция, как он поправляется после ранения.

Я искала информацию в интернете. Но там ее тоже нет.

И с каждым днем вбивание в поисковой строке слов «Карим Османов» становится для меня чем-то сродни ритуалу.

Я не просто тоскую по нему. Я медленно умираю без него.

Осознание этого далось мне нелегко.

Потому что головой я не понимаю, как я еще могу любить человека, который хотел меня уничтожить, обижал и унизил.

Но то, что произошло после этого... эти непростые месяцы заставили меня посмотреть на ситуацию по другому.

Да, Карим все так же остался виноват в том, что не разобрался в ситуации, поверив каждому слову брата в том чертовом дневнике.