Только сейчас, вспоминая об этом, я понимаю, что я сама ни на что не надеялась.

Я просто повторяла. Повторяла за более взрослыми ребятами, такими же детдомовцами при живых алкашах-родителях.

Они садились у окна. И я садилась с ними.

Они взахлёб рассказывали друг другу, что привезёт им мать или отец, когда приедет за ними.

Я не решалась встревать в их «взрослые» разговоры, но начинала мечтать и фантазировать о том же.

Это была не моя мечта. Это было не искренне ожидание чуда.

Это была «работа».

Все так делали.

Так делала и я.

И однажды я дождалась.

Только не мать.

А отца.

Мать умерла. Спилась.

Опека нашла отца и вручила меня ему. Это же правильно, что ребёнок должен расти с родителем.

Даже если он такой же алкаш, как была мать.

Отец не любил меня, не заботился, но хотя бы не бил.

Казалось, он вообще не замечал меня.

Иногда, как собаке кидал краюшку хлеба или кусок колбасы из закуски.

Когда я стала взрослее, я стала сама таскать еду у них с сожительницей.

За что получала от неё.

Я пряталась по углам и сараям, ночевала в школе и сельской библиотеке, лишь бы не идти домой. Туда, где не просыхая бухают весёлой компанией отец с сожительницей и их собутыльники.

Сейчас меня даже не передёргивает от старых воспоминаний.

Я просто думаю и никак не могу понять, почему опека не забрала меня из дома? Ведь все соседи знали о том, что происходит у меня дома?

Да то место и домом сложно назвать.

Перекошенные рамы, треснувшие стекла, старая, осыпающаяся печка. Туалет на улице, вода есть, но вместо канализации ведро под рукомойником.

На входной двери отродясь не было замка. Зачем? Если к Вовке «завсегда» можно зайти. И плевать, если хозяина нет дома.

Как меня не прибили или не изнасиловали отцовские дружки для меня до сих пор загадка.

Поэтому нет ничего удивительного, что как только я смогла уехать - я сбежала и никогда не оглядывалась на свою жизнь.

Зябко передёргиваю плечами.

Я так отчаянно хотела любви. А напоролась на Алишера Османова.

Не скрою, был момент, когда я всерьёз думала принять его ухаживания. Потому что хотела тепла, любви и защиты.

Но что-то остановило меня. Это было на уровне предчувствия, инстинктов.

Чёрный, безумный взгляд. Без нежности, без любви, без понимания.

Не я была нужна Али. Ему нужно было вернуть уязвлённое самолюбие. Какая-то серая мышка посмела отвергнуть его.

Я знала, что даже если соглашусь быть с ним, мне это не поможет. Он просто сломает меня и выбросит.

- Вика! - Карим трясёт меня за плечо, садится передо мной на корточки и пытается поймать мой взгляд.

На секунду, на одну единственную секунду я ловлю в его чёрных бездонных глазах тревогу.

Обо мне?

В чёрной радужке вспыхивают искры беспокойства. Они ярко мерцают среди плохо скрываемого гнева.

Бред!

Закрываю глаза.

Ему я тоже не нужна.

Все было ложью. Обманом.

Карим хотел мести.

Желал так сильно, что был готов сломать меня, уничтожить.

И ему удалось.

Он сделала то. Что не получилось ни у матери, ни у отца, ни у Алишера.

Он сломал меня.

Я откидываюсь на подушку, поджимаю под себя ноги и сглатываю.

- Уходи. Оставь меня одну. Пожалуйста... - больше я говорить не в силах.

Тяжёлая серая мгла наваливается на меня свинцовым покрывалом. Все тело ломит и вздрагивает от озноба.