- Что именно? - я поднимаю на него взгляд. Разглядываю хмурое посеревшее лицо, упрямо сжатые губы и чёрные бездонные глаза.

Иногда мне кажется, что за последние дни он потемнел, стал более хмурым и молчаливым. И возможно, причина этого я.

Но гоню от себя эти мысли.

Даже если это и так, в его силах освободиться от меня.

Не хочет? Пускай живёт с этим.

Мне просто нужна свобода.

Хоть немного. Самую малость.

Чтобы меня не душили в ежовых рукавицах, не пытались выдрать, уничтожить как сорняк, не смотрели с ненавистью и презрением.

И пусть теперь Карим знает историю Али. Прекрасно знает, что я не виновата в его смерти.

Но ситуацию это не меняет.

Мне хватило глупости забеременить от мужа. От того, кого я любила больше жизни.

И вот теперь у него появился новый рычаг давления на меня и новая цель.

Теперь он жаждет привязать меня к себе ребёнком. Шантажирует и давит.

А я задыхаюсь.

Я не могу так жить. Да это и не жизнь.

В отчаянье я уже сказала самое страшное, что может сказать женщина.

Я готова была отдать ему моего малыша взамен свободы и коротких встреч с моим ребенком.

Потому что в этом доме я не выживу, я умру...

Я ненавижу его, я ненавижу себя, и я умираю.

- Что ты творишь? - яростно шипит Карим.

- Гуляю, - отвожу взгляд и снова смотрю на пруд, на домик для гостей на другой стороне и всхлипываю, вспоминания, как однажды карим просто затащил меня туда и оттрахал....

Горло сжимает спазм.

Тогда это казалось проявлением любви, а сейчас я понимаю, что это была отчаянная страсть.Мерзкая, грязная, грубая...

- Врач сказал, мне надо чаще бывать на воздухе, - поёживаюсь, кутаясь в крохотную шубку и стараясь сморгнуть непрошенные слезы.

- Ты вся дрожишь! - рявкает он, стягивая с себя пальто и накидывая его мне на плечи. - Делать что-то мне на зло будешь потом, а сейчас идем в дом.

Я снова пожимаю плечами под его тяжёлыми ладонями и отвечаю безразличным голосом.

- Как скажешь, хозяин...

- Что? - Карим моментально вспыхивает. В его чёрных глазах пляшут слишком яркие и опасные искры. - Что ты сказала?

Но я уже ничего не могу с собой поделать.

- Хозяин, - повторяю спокойно и пытаюсь идти дальше. - Господин, повелитель. Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? Хотя, какая разница! Я все равно буду называть тебя так, как посчитаю нужным.

Мне даже удаётся сделать пару шагов, прежде чем Карим снова перехватывает меня за руку и снова дёргает.

- Повтори, - он щурит чёрные глаза, стараясь приглушить адское пламя в них.

- Ты и так все слышал.

- Да что с тобой? - рявкает он.

- Со мной? - я приподнимаю брови.

Собираюсь это сделать холодно и отстранённо. Но неожиданно для себя самой меня прорывает.

- Со мной? - ещё раз повторяю я. - Ты со мной случился! Ты и вся твоя семья! Вот что! Сначала твой больной на голову братец пытался меня сделать своей, трахнуть, использовать, сломать и вытереть ноги. И ему частично это удавалось! Особенно, когда он оттачивал на мне свои бойцовские навыки! А теперь со мной случился ты! Тот, кто обещал любить и оберегать меня! А оказался еще одним больным уродом на мою голову! Из-за тебя я чуть не умерла! От боли, от унижения, от страха и от рук Новикова! Потому что, до чего дотягиваются руки Османовых превращается в пепел! И я в него превращусь! Если не сейчас, то позже!

- Вика, - он притягивает меня к себе, нависает, давит своей клубящейся вокруг чёрной аурой власти и ярости.

Но я яростно бью его по широкой груди кулачками.

Мои руки замёрзли и побелели. А его широкая грудь, обтянутая только тонкой тканью рубашки горит огнём. Обжигает и...согревает.

- Я ненавижу тебя! Я презираю тебя! И я... я умираю рядом с тобой! Никогда мы не станем семье, Карим! Никогда не сможем воспитать нашего ребёнка вместе! Потому нет нас вместе! Есть я!. И есть мой хозяин, который позволяет мне существовать и не позволяет мне жить. А теперь пусти!

Дергаюсь. Да он больше и не держит.

И практически бегу в дом, чтобы спрятаться за тяжёлой дубовой дверью «своей» комнаты от его слишком опасного взгляда!