Его ярость и удовлетворение от своей мести. Он наслаждался моим унижением и сам страдал.

Наше прошлое было сложным. Я бы не хотела никогда пережить ничего подобного.

Но без этого я бы...

Зажимаю руками рот, чтобы не взвыть.

Без этого я бы не поняла, что все еще люблю его.

Возможно странной, больной любовью.

Но любят не за что-то, а вопреки.

А я не сказала ему, как он мне дорог…

И если бы он был жив и здоров, никогда бы и не сказала.

Но его нет рядом. И не будет.

Я умираю внутри. Меня разрывает на части чувство вины и невыносимой потери.

- Нет… Нет… Нет… – шепчу я, качая головой. Слезы ручьём текут по щекам.

Замир перестаёт читать.

За моей спиной повисает напряженноая тишина.

- Он… распорядился, чтобы ни ты, ни малыш ни в чем не нуждались, - заканчивает Замир. - Если что-то будет нужно, я буду на связи.

Позади я слышу шелест листков, которые Замир оставляет на тумбочки у кровати.

А я судорожно вздохнув, решаю спросить то, что беспокоит меня сейчас больше всего.

- Когда похороны?

Замир поднимается, со скрежетом отодвинув стул.

- Похороны?

Я оборачиваюсь, смаргивая слезы.

- Я бы хотела проститься с ним...

- Виктория, – говорит он с жесткой усмешкой. - Карим жив.

Жив?

Смысл слов не сразу доходит до меня.

Я вижу, как шевелятся его губы. Я слышу звуки.

Но смысл...

- Что… что вы сказали? – спрашиваю я, с трудом ворочая языком.

- Карим жив, – повторяет Замир. - Он в больнице. Он жив.

Надежда вспыхивает во мне, словно искра во тьме.

Все... все было не напрасно!

Он жив и я могу... поговоить с ним. Ведь могу?

- Я… я хочу его навестить! – пытаюсь сесть на постели, но силы покидают меня.

Замир отводит взгляд.

- Он запретил, – чеканит Замир. - Он попросил передать тебе… пожелание счастливой жизни. Без него.

- Без него? -повторяю эхом и хмурюсь. - Я не понимаю...

- Карим сам подаст на развод. Содержание он уже определил. Тебе нет смысла присутствовать на заседании, если ты, конечно, сама не захочешь...

Он говорит что-то еще. Но я уже не слушаю и не слышу.

Карим подает на развод и не хочет меня больше видеть.

С усилием тру грудь раскрытой ладонью.

Острая боль пронзает сердце. В груди расползается пустота.

Он жив.

Моргаю и уже не замечаю, как по щекам катятся слезы.

Но он не хочет меня видеть.

Судорожно вдыхаю.

Я сама этого хотела, так почему мне теперь так больно?

Он жив. Но я потеряла возможность сказать ему, что...

Сжимаюсь в трясущийся комок и снова отворачиваюсь к стене. Теперь уже до утра. Или до вечера. Или навсегда.

Закрываю глаза и шепчу отчаянно:

- Я заплатила слишком высокую цену за свою свободу. И теперь не знаю, смогу ли когда-нибудь простить себя за это.

Через несколько дней меня выписывают из клиники.

У центрального входа стоит тонированная чёрная иномарка. Та самая, что всегда «числилась» за самим Каримом...

Самая дорогая, самая роскошная. Сплав современных технологий и сдержанного дизайна.

Я с замиранием сердца спускаюсь по ступеням, бросаюсь к дверце и рву ее на себя.

Но в салоне только водитель. Он удивленно вскидывает брови, а стоит ему меня узнать, как суетливо выскакивает из машины и бросается отбирать у меня пакеты и сумку.

Он распахивает передо мной дверцу к заднему ряду сидений. А я все так и стою перед авто с дрожащими губами.

Я думала, ОН приедет за мной.

Не знаю почему, но была уверена.

Или надеялась в глубине души.

Но он прислал водителя.

Сажусь назад и расфокусированным взглядом смотрю в окно.

Машина везет меня не в дом, а в городскую квартиру.

Нет, не в ту, куда нагрянула полиция.