В другую. Новую. В элитном жилом комплексе в центре.

Проходная, доступ по пропуску. Собственный спортзал, бассейн на нулевом этаже, спа, элитный бутик и салон красоты.

Но я смотрю на это с полным безразличием.

Водитель ведет меня к лифту, довозит до нужного этажа, сам отпирает дверь ключом и оставляет его на тумбочке у входа.

Я делаю шаг и едва могу устоять на ногах.

Квартира только что отремонтирована: обои пастельных тонов, светлая мебель, на каждой тумбочке ваза с цветами. И все букеты разные: акварельные герберы, полевые ромашки, бархатистые пионы.

Их так много и они такие красивые.

Ни в одной из ваз нет голландских роз, что мне всегда казались «неживыми» - без запаха и солнечного тепла. Нет лилий, которые я терпеть не могу с их удушающим ароматом болезненных воспоминаний. Нет ничего броского или помпезного.

Все нежно, воздушно, современно. Все так разительно отличается от дома Карима, словно он сознательно пытается стереть прошлое из моей памяти, заменить его чем-то приятным.

А еще... вокруг меня, на полочках, на столиках и комодах стоят рамочки с моими фотографиями. Те самые рамочки, что я покупала и расставляла по кабинету Карима. И которые бесследно исчезали из его дома.

Рядом с ними стоят слоники: фарфоровые, костяные, деревянные, из полудрагоценных камней...

Я где-то читала, что слоники в доме к удаче и счастью, и с маниакальным упрямством скупала их в антиквартных лавках, в ювелирных магазинах и просто в магазинчиках с милыми вещицами.

Все эти безделушки тоже расставлялись мною в помпезном доме Карима. И так же бесследно исчезали, как и рамки.

Чтобы сейчас оказаться здесь. Смотреть на меня с каждой полочки и бить наотмашь болезненными воспоминаниями.

Зажимаю рот ладонью.

Зачем?

Зачем Карим приказал привезти их сюда?

Выкинуть не поднялась рука?

Или он лишний раз хотел мне показать, что мне нет места в его жизни?

Я это поняла и так...

В глубине квартиры раздаются шаги.

Неужели?...

Сердце срывается с ритма. То замирает, то разгоняется до ста.

Я торопливо скидываю балетки и бросаюсь в комнату.

Дыхание сбивается.

Он здесь!

Он ждет меня...

- Здравствуй, Виктория, - виновато улыбается Роза Ильдаровна. - Я знаю, что у тебя нет родителей...

Я замираю у входа, сглатывая вязкий комок разочарования. Но нахожу в себе силы улыбнуться.

Женщина мнётся и снова улыбается мне. Открыто, нежно, с долей извинения за своё вторжение и радости от того, что видит меня.

А я...

Я больше не могу сдерживать слезы. Двумя ручкйками они стекаю т по щекам, собираются под подобородком и срываются вниз.

Мои ноги дрожат. До боли в пальчиках впиваюсь в дверной косяк, чтобы не упасть.

- Дорогая? Дорогая... - Роза Ильдаровна бросается ко мне. Обнимает так крепко и нежно, как никто не обнимал меня в моей бессмысленной жизни. - Не надо... все хорошо... я здесь...

Ее голос дрожит. Ее и саму душат слезы. Но ради меня она держится.

- Как он? - переведя дыхание, спрашиваю я.

Но она молчит и крепче прижимает меня к себе.

- Роза Ильдаровна? - я все таки отстраняюсь и смотрю в ее печальные карие глаза.

- Он запретил мне говорить, прости... - она отводит взгляд. - Прости.

- Ничего, - стираю ладонью мокрые дорожки на щеках. - Нет, значит нет.

Я выскальзываю из ее рук и отхожу к окну.

Затуманенным взглядом смотрю на панораму столицы, но совершенно ничего не вижу.

Он запретил! Он не пришёл сам, запретил брату и матери говорить о себе.

Смешно.

И глупо.

Но хуже того, только мое внутренне смятение.

Кладу ладони на живот.

Я вся дрожу от подступающей истерики.

Еще недавно я ненавидела Карима. Или думала, что ненавижу.

Я мечтала сбежать от него подальше и готова была довериться первому встречному проходимцу, лишь бы избавиться от кольца на пальце и штампа в паспорте.

Но сейчас!

Встряхиваю головой.

Сама не знаю, чего хочу сейчас.

Но только не полного игнора.

Происшествие на подземной стоянке - пять минут, изменившие мою жизнь.