Ручка дёргается, медленно нажимается.

Я замираю и тоненько поскуливаю.

Дверь открывается, впуская внутрь узкую полоску яркого света.

Она скользит по палате, словно часовая стрелка по циферблату.

Сердце болезненно сжимается в груди и замирает. Дыхание сбивается. А пальцы до боли впиваются одеяло.

Мне конец!

В палату входит высокий, уже немолодой мужчина.

Белоснежный идеально отглаженный халат сидит на нем превосходно, добавляет солидности и веса в моих глазах.

Я очень уважаю врачей.

Считаю их своими персональными героями. Вся их профессиональная жизнь, от учебы в университете до ежедневного приема пациентов это череда маленьких побед и поражений.

Я знаю, что нас в стране их принято чаще ругать, чем хвалить и уважать.

Но я все равно считаю их работу самой сложной.

Работать с людьми всегда не просто, а работать с больными людьми? С теми, кто чихает и кашляет на тебя? Или с теми, кто сжимает твою руку до били и кричит, что ты должен его спасти?

И при этом нужно быть вежливым со всеми. И это не смотря на то. Что творится в твоей жизни. В твоей семье.

- Здравствуйте, Виктория, как ваши дела? - мужчина подходит ближе и пододвигает к моей кровати стул.

- Хорошо, - киваю я. - Наверное.

- Тогда давайте познакомимся, - он улыбается уголками губ. - Я ваш лечащий врач, Аристов Михаил Евгеньевич.

Мужчина протягивает мне руку и я осторожно пожимаю ее.

- Вот и отлично. - он бросает короткий, не понятный для мен взгляд на Новикова и снова возвращает все свое внимание мне. - Давайте с вами выясним несколько моментов.

Я дергаюсь, как от удара.

Отодвигаюсь дальше от края и подтягиваю одеяло к самому лицу.

Внутри в очередной раз нарастает тревога.

Бросаю испуганный взгляд на Новикова, который делает вид, что его это совершенно не касается.

- Не переживайте, Виктория, - голос врача звучит ровно. - Мы с вами пока только побеседуем, выясним некоторые интересующие меня моменты.

Неуверенно киваю и снова смотрю на Новикова.

Михаил Евгеньевич понимает все без слов.

- Мы можем попросить Сергея Леонидовича выйти, - начинает он. - Но... я бы посоветовал вам разрешить ему остаться.

- Почему? - голос хрипит и не слушается. Прижимаю к себе одеяло еще крепче.

- Потому что так в суде он сможет подтвердить мои слова и аргументацию жалоб и анамнеза из вашей истории болезни.

- Не понимаю... - хмурюсь. О чем он вообще говорит.

- Понимаете, у суда под давлением вашего мужа могут возникнуть сомнения в вашей адекватности и подлинности сообщаемых данных.

- А почему у суда могут возникнуть такие сомнения? - сердце тревожно замирает в ожидании ответа, а вдоль спины ползет холодок.

- Потому что вас доставили в глубоком обмороке. При этом сердце работало с перегрузкой. Пульс зашкаливал. Начались судороги. Нам пришлось уколоть вам седативные препараты. О чем есть запись в вашей истории болезни.

Понятно.

Они обоснованно боятся, что Карим за это зацепится. И подстраховываются.

- Я...

- Только беседа, - успокаивает меня врач. - осмотр мы. Естественно, проведем без посторонних. Вопросы, на которые вы не готовы отвечать, мы пропустим. Хорошо?

Неуверенно киваю.

Но уже через пять минут расслабляюсь.

Вопросы действительно звучат невинно. Когда родилась, сколько полных лет, какие операции и травмы были. Аллергии, перенесенные болезни.

Стандартный набор. Наверное.

- Количество беременностей?

Этот вопрос застает меня врасплох.

Слезы сами выступают на глазах и скатываются вниз. Я не могу их удержать.

Поднимаю ладонь и смахиваю их.

- Простите, - всхлипываю я. - Я не хотела, просто я...

- Я понимаю, - кивает врач. - В вашем состоянии такое случается.

В моем состоянии?

Он уже знает об измене Карима?

Хотя о чем я? - одергиваю себя.

Он знает о разводе, раз взялся меня прятать от Османова.