- Прости меня, - слова даются нелегко.

Болезненные, непривычные слова.

Я, наверное, никогда не извинялся. Так воспитал меня отец: принял решение - держись за него до конца, отстаивай, гни свою линию!

И я всегда так делал! Продавливал свои идеи в бизнесе, отстаивал свои решения в семье. Но Вика...

- Прости, - я глажу её по светлым пушистым волосам. - Я был идиотом!

Мне тяжело. Больно.

Физически больно говорить «прости». Но вместе с болью на душе становится легче, как будто одно слово освободило меня, скинуло с меня огромную бетонную плиту отчаянья.

Нет, внутри осталось чувство вины и оно никуда не уйдите. Ни сейчас, ни через десять лет!

Ненавидеть себя я не перестану!

Меня нельзя простить! За то, что я уже сделал с Викой и чуть было не совершил!

Но я очень хочу, чтобы она простила! Больше всего в жизни!

Потому что без нее жизни для меня не существует!

- Я люблю тебя... - шепчу едва слышно.

Потому что это второе слово, которое я никому и никогда не говорил, кроме матери!

Но и это было давно, в детстве!

Отец считал проявление чувств признаком слабости. Любить можно, но признаваться в этом не стоит!

- Я так люблю тебя... - повторяю и целую Вику в висок.

Она вздрагивает и поднимает на меня свои огромные голубые озера глаз.

И по одному только взгляду, блеску родных глаз я понимаю, что она меня простила. И это после того, что я сделал! После того, каким чудовищем я был!

Она любит меня, несмотря ни на что.

И это – все, что имеет значение.

Лежу на кушетке, вглядываясь в мерцающее изображение на экране монитора.

Врач водит датчиком по моему животу, размазывая прохладный гель. А я пытаюсь расслабиться, но тревога сковывает меня изнутри. Слишком много нервов, слишком много страхов за последнее время.

- С малышом все хорошо, – говорит врач, вытирая датчик салфеткой. - Но вы слишком напряжены, Виктория. Матка в тонусе.

- Это серьезно? - я хватаю ее за руку, но тут же отпускаю. Потому что понимаю, что веду себя как истеричка.

Сначала сама довела себя. А теперь...

- Я думаю, Дмитрий Викторович сегодня-завтра оставит вас под наблюдением, а потом отпустит с рекомендациями.

Под наблюдением… Снова больница…

Тяжело вздыхаю.

Но тут же встряхиваю головой. Главное сейчас, чтобы малыш был в безопасности.

Все остальное я как-нибудь переживу.

Попрошу Артема привезти мне ноутбук сюда. Поработаю в палате.

Забираю свои документы и направляюсь к кабинету лечащего врача. Погруженная в свои мысли, не замечаю ничего вокруг.

Я знаю, что он меня ждет, поэтому просто толкаю дверь и вхожу.

Замираю на входе.

В кабинете кто-то есть.

У Дмитрия Викторовича посетитель.

- Не надо угроз, - раздается голос врача.

- Это не угрозы, - цедит сердитый, до боли знакомый голос. - Это обещание. Я доверил вам самое дорогое, что у меня есть! Если с моей женой и малышом что-то случиться, мне не за чем будет жить...

ЧТО?

Я удивлённо моргаю. Показалось?

Мужчина порывисто разворачивается.

Его красивое смуглое лицо перекошено от гнева и злости. И прямо сейчас он готов обрушить свой гнев на вошедшего!

Но видит меня. И теряется.

А в таких родных глазах вспыхивает неуверенность и боль...

Но почему?

Замолкает и смотрит на меня.

А я вижу…

Вижу трость в его руках. Вижу, как ему тяжело стоять, и как он пытается перенести вес тела с ног на этот дорогой кусок дерева.

Вижу замешательство в его глазах. И злость!

На себя за то, что ТАКОЙ. На меня, что увидела его ТАКИМ.

И все понимаю.

Все, что он скрывал от меня.

Великий Карим Османов не мог позволить даже жене видеть его немощным, жалким инвалидом! Не мог позволить никому жалеть его!

В одно мгновение меня охватывает волна ярости. ИДИОТ!

Он чуть было реально не отказался от меня и ребенка из-за этого!