Его член вздрагивает и поднимается. Лоснящаяся лиловая головка покачивается в мою сторону. А на самом верху выступает капелька смазки.

Девчонка довольно урчит и пытается поймать ртом...

Зажмуриваюсь.

Я не хочу видеть эту мерзость. Нет! Я не могу!

Я чувствую, как дрожат мои губы. Я чувствую, как по щекам текут горячие слезы и их не остановить.

Я чувствую, как по моему сердцу точно так же стекают струйки крови и яда отравленных отношений и обманутых надежд. Но я все так же не могу сделать ни шагу.

Я так и стою в своих ботильонах и вечернем платье у входа в кабинет мужа.

Я все так же не могу сейчас поверить и осознать, что же произошло.

Но одно я знаю точно, мой муж ни о чем не сожалеет.

Потому что стоит мне снова открыть глаза, как я натыкаюсь на его жесткий, полный превосходства и злобного удовлетворения взгляд.

Сейчас он прижимает к своему паху другую, но в упор, не моргая смотрит на меня.

И его возбуждают не эти девицы у его ног, а моя реакция, моя боль, моя маленькая смерть.

И чем больше он видит, чем ярче становится черная дорожка размытой туши на моих щеках, тем яростнее его возбуждение и ближе пик...

- Карим, я не понимаю... - выдавливаю из себя, пока девицы «трудятся» у его ног.

Где-то в глубине души, в лужице из крови и яда еще теплится надежда на то, что все это глупый розыгрыш или... или я даже не знаю что...

Я просто не знаю!

- Или присоединяйся, - чеканит каждое слово Карим, - или закрой дверь с той стороны!

В этот момент я слышу оглушительный треск. Звон разбитого стекла и адскую боль.

Именно так разбивается сердце и все тело заполняет ядовитая кипящая безнадега.

Именно так разбиваются мечты о прекрасном будущем с одним единственным мужчиной. Одним и на всю жизнь.

Именно так умирает любовь. И я вместе с ней.

Я медленно разворачиваюсь.

Даже забываю дышать.

Или нет. Я давлю в себе даже всхлипы, чтобы он не услышал, не понял.

Делаю шаг. Другой.

Мне кажется, что я похожа на колченогую табуретку, так неумело и криво я шагаю.

А я не чувствую ног. Не чувствую пола под собой.

Я больше ничего не чувствую, кроме открытой кровоточащей раны на сердце.

Часто моргаю, пытаясь смахнуть с ресниц повисшие слезы.

И закусываю до боли губу.

Не реветь. Идти. Не реветь.

Еще один шаг и я уже в коридоре.

Мне в спину ударяет едкий пьяный смех барышень.

- Кто это была?

- А почему она ушла? - наперебой галдят они.

А я иду. Иду дальше, медленно переставляя ногами.

Еще несколько шагов и я окажусь в своей спальне и там я смогу дать волю чувствам.

Я даже дыхание задерживаю, пока не оказываюсь у себя.

Мучительно медленно закрываю дверь, запираю ее на замок и сползаю по ней на пол.

Ноги путаются в длинном струящемся подоле черного вечернего платья.

Черный! Любимый цвет Карима.

Почти весь мой праздничный гардероб или рабочие костюмы, в которых я сопровождаю его на заключение важных сделок черные. Ни дымчато серые, ни темно-синие. Только черные.

Словно траурные.

И сейчас этот цвет как нельзя кстати.

Я медленно вдыхаю удушливый воздух спальни.

А выдыхаю уже болезненный крик.

Закрываю двумя ладошками рот.

Кусаю подол платья, но ничего не помогает. Крик рвется наружу и не желает стихать.

И я кричу.

Соскальзываю на пол вся. Сжимаюсь калачиком, обхватываю подтянутые к груди колени руками и вою.

Я больше не плачу, я реально вою, словно раненный зверь. Потому что сейчас я не человек. Сейчас я раздавленное и униженное существо. И я не знаю, я не могу найти ответов за что ОН так со мной.

- Карим! - кричу я в пустоту. - За что? За что?

Слова вязнут в рыданиях и боли.

Я снова и снова задаю себе этот вопрос. И не могу найти на него ответа.

Я была... я старалась быть идеальной женой идеального Карима Османова.

Я старалась держать лицо или маску идеальной хозяйки идеального дома Османовых.