Наступив на дверь, перепрыгиваю в свою комнату.

Щелкаю выключателем и уверенно иду к гардеробной комнате.

У меня достаточно нарядов и без этого красного...

Распахиваю дверцу и оседаю на пол!

Скотина! Жестокая тварь! Урод! Он все просчитал!

Моя гардеробная комната совершенно пуста.

Полки, выдвижные ящики, вешалки. Нет ничего: ни нижнего белья, ни шелковых ночнушек, ни повседневных костюмов, ни вечерних платьев.

Шкатулку Карим забрал еще днем.

А теперь решил добить окончательно.

Посередине унылой пустоты красуется гора из коробок. Тех самых, что он преподнес мне вечером.

Я даже не открываю их, потому что знаю, что внутри. Красное безумие вместе с нижним бельем и босоножками.

Подхожу ближе и поднимаю красивую карточку, исписанную убористым почерком мужа.

«Ты будешь подчиняться мне! Я твой хозяин!»

Как бы не так, Карим, как бы не так!

Утром меня бесцеремонно будит Назима.

Я даже не помню, когда уснула. Просто вырубилась прямо в одежде.

Да, после ночного визита Карима я натянула штаны и туго завязала тесемки на поясе. Повторения я не хотела.

Поэтому я не только заперла дверь, которую он без труда смог открыть, но и пододвинула к двери кровать.

Что-то мне подсказывает, что если бы Карим хотел снова ворваться ко мне, то кровать со мной вместе его бы не остановила.

- Вставайте, просыпайтесь, Виктория Владимировна! - Назима громко барабанит по двери и в сотый раз дергает ручку.

Стоит мне открыть глаза, как я тут же зажмуриваюсь. Глаза слезятся и щипят от недосыпа и слез, выплаканных ночью.

Не отвечая наглой горничной бреду в небольшую ванную и ополаскиваю лицо холодной водой.

Долго разглядываю себя в зеркале.

Вид усталый и растерянный.

Светлые, всегда ухоженные волосы просто затянуты в хвост на затылке. Кажется, когда я началаа встречаться с Каримом, я перестала из стягивать. Ему нравились распущенные по плечам локоны.

Поднимаю руки и похлопываю под глазами подушечками пальцев.

Глаза красные и опухшие. Взгляд потухший.

Отличный вид, чтобы идти на губернаторский бал.

В очередной раз набираю в ладони ледяной воды и собираюсь растереть ее по лицу. Чтобы до боли, до покалывания щек и пальчиков.

Но не успеваю.

Позади меня раздается треск, грохот и отборный мат.

Сердце замирает. А вдоль позвоночника пробегает стайка испуганных мурашек.

Я слишком хорошо знаю этот голос.

Отреагировать я не успеваю.

Так и замираю с пригоршней воды.

Дверь в ванную слетает с петель.

А на пороге огромной разъярённой горой замирает Карим.

Большими, расширенными от ужаса глазами смотрю на мужа.

Белоснежная рубашка оттеняет оливкой цвет его кожи, в распахнутом вороте я замечаю, как дико и необузданно бьется артерия в ямке над грудиной.

На щеках, покрытых двухдневной черной щетиной ходят ходуном желваки.

Губы сжимаются в тонкую, жесткую линию.

А ноздри подрагивают и нервно раздуваются.

Я только не знаю, какой у него взгляд.

Потому что не решаюсь посмотреть в его глаза.

Я кожей, каждой клеточкой чувствую его ярость.

Воздух вокруг меня сгущается, искрит от напряжения.

Я и так могу представить, насколько взбешен Карим.

Хотя я не пониманию почему.

Медленно, словно опасный хищник на охоте он надвигается на меня.

Я отступаю на пол шага и упираюсь задницей в раковину.

От неожиданности разжимаю ладони и холодная вода выливается мне на футболку и спортивные штаны.

Мокрая футболка моментально облепляет голое тело и сжимающиеся горошины сосков.

Черт!

Ноздри Карима нервно подрагивают.

По чувственным губам скользит злая усмешка.

Сглатываю.

Он подходит близко. Слишком близко.

За его спиной успеваю различить смазанные удивлённые лица прислуги и охраны.

- Что ты устроила? - рычит он надо мной.