Но я для него была никто. Девчонка, которая была виновата в смерти брата. Брата, которого он практически вынянчил, став ему наставником наравне с отцом.

Что бы сделал кто-то другой на его месте? Скорее всего тоже самое...

Закрываю глаза.

Вспоминаю Карима. Его серьезное лицо с яростно горящими глазами.

Немногословный, сдержанный. Всегда, кроме постели.

Только там сквозь его оболочку идеальной холодности пробивались чувства и эмоции.

Жаркие поцелуи, горячие прикосновения, испепеляющая страсть...

Меня всегда поражало, Что утром от всего этого не оставалось и следа.

Я просыпалась в пустой постели, потому что Карим ночью всегда уходил к себе. Работать.

На самом деле он просто не мог находиться рядом со мной...

Закусываю губу.

Ненавидел, брезговал...

Но потом, потом мне показалось, что что-то в нем изменилось. Что он принял ситуацию, разобрался в том, что в смерти Али нет моей вины.

Я видела размытую тревогу в его потемневшем от ярости взгляде, когда он бросился на Новикова.

Я отчётливо слышала в его слабом шёпоте после ранения заботу и нежность...

Сжимаю ладони в кулаки до боли. Потому что помню ощущения липкой крови на руках и то, как между пальцев проскальзывают его волосы. Пока я пела ему на стоянке. Пока ждала скорую и полицию.

Уже тогда, не отдавая себе отчета, я простила его.

Простила и поняла, Что если он не выживет, умру и я.

Потому что жить без него я не смогу.

Пускай он такой, жесткий, властный, молчаливый, отдающий распоряжения одним лишь взглядом. Но он мой муж.

И пускай моя восторженная любовь разбилась, но осколки растопились в пламени боли, разбитых надежд, ожидании, благодарности и ощущении защищенности, что дарил Карим. Он незримой стеной отгородил меня от мира и защишал. Всегда.

И вот из всего этого выплавилась моя новая любовь. Не слепая восторженность к тому, кого я сама себе нарисовала, но сильное болезненное чувство к тому, кому я оказалась ненужна.

И с каждым днем я ощущаю, как под сердцем шевелится плод этой любви. Мой малыш.

И каждый раз радуюсь новым толчкам и закусываю от душевной боли губы.

Ведь Карима нет и не будет рядом. Он решил остаться в нашей жизнь только спонсором.

Не знаю, что будет дальше. Возможно, он захочет забрать малыша и воспитывать его сам. Но пока его не интересует течение беременности.

С трудом разжимаю пальцы и выпускаю одеяло. Оказывается я сжала его так сильно, что пальчики начали белеть.

Откидываю его в сторону и спускаю ноги вниз...

Пора вставать и садиться работать за ноутбук.

На мое резюме откликнулись две небольшое фирмы. Теперь я веду всю их бухгалтерию. Зарплата приличная, графика нет, только дедлайны.

Это пока максимум, что я могу.

Потому что я твердо решила не брать денег у Карима на себя.

Если он отказался от меня, то я не собираюсь ему навязываться.

Мне и так пришлось принять квартиру и вещи. Ради малыша. Если бы не он. Я бы уже давно куда-нибудь уехала и там пыталась пережить свою тоску.

Пытаюсь нашарить ногами тапочки и понимаю, что что-то не так.

Тренировочные схватки превращаются в болезненный спазм. Матка напрягается и не отпускает. А напряжение медленно и неотвратимо превращается в боль.

Что-то не так!

Я придерживая напряжённый и вставший колом живот, приподнимаюсь и тянусь за телефоном.

Набираю своему врачу и срывающимся от страха и боли голосом рассказываю о том, что чувствую.

Он говорит, что бы я не дожидаясь скорой и с водителем ехала в клинику.

Свободной рукой я пытаюсь собрать сумку, просто закидываю внутрь все, что вижу на полках: ночнушку, халат, новые тапочки.

После вызываю своего водителя Артема и оставляю голосовое сообщение свекрови. Потому что ее номер недоступен.

Но я знаю, что она будет волноваться. Мне хотелось бы верить, что не одна она. Но это только мои мечты.

В моем домашнем кабинете задёрнуты плотные шторы.

Всегда.

Не хочу знать, что там на улице.

Мой дом превратился в мою тюрьму.