Грудь наливается тяжёлым раскалённым свинцом. В висках натужно бьётся пульс, а перед глазами разливается красная пелена. Вика сворачивается клубочком на кровати, поджимает ноги и беззвучно всхлипывает. Нет, она не плачет. Не молит ни о чём. Не скорбит об отце. Она просто затихает. Замирает. И не реагирует больше ни на что. - Уходи, — едва слышно хрипит она. - Оставь меня одну. Пожалуйста... Её тихий голос рвёт меня на части. Она просит. Но ей совершенно неинтересно, выполню я её просьбу или нет. Кажется, она с каждой секундой погружается в какую-то липкую, серую безнадёгу. Замирает, засыпает, перестаёт бороться. - Нет! — яростно рычу я и наклоняюсь над ней. - Я никуда не уйду! Что сказала тебе эта дрянь? Если только она что-то сказала или сделала! Я убью эту старую алкоголичку! Едва могу удержать себя в руках, чтобы не впиться Вике в плечи и трясти её как куклу. А она едва приоткрывает глаза, скользит по мне равнодушным взглядом и шепчет удивлённо. - Кто? - Твоя мачеха! — рявкаю я, и Вика морщится, словно ей физически больно слушать меня. - Она хотела денег. - Сколько? - Не знаю. Я не спрашивала, — пожимает она плечами. - Сказала его не на что хоронить и... Она хмурится, силясь вспомнить, но так и не может. Едва поднимает руку и делает неопределённый жест. - Я займусь, — киваю коротко. А Вика... Она усмехается. Горько, болезненно, так обидно. - Зачем? — шепчет она. - Его уже похоронили в безымянной могиле на краю кладбища. Табличка с номером для невостребованного трупа. - Я займусь, — повторяю, с нажимом. Но она только качает головой. - Оно того не стоит. К нему всё равно никто не пойдёт. Даже она. Даже я... Тем более я... Я не узнаю её. Это не Вика. Внутри неё всегда горел огонь. Такой яркий, такой жаркий, что можно было обжечься. Он до невозможности бесил меня! Столько времени я пытался погасить его. И не я один. А сейчас! Он потух сам! Нет! Не сам! Это сделал я! - Вика, твою мать! — сажусь рядом с ней на кровать. Но она опять морщится и пытается рукой нашарить одеяло, чтобы укрыться, спрятаться от меня. - Твою мать. Вика, посмотри на меня! — рычу я и резко дёргаю её за плечи. Она болезненно морщится, но не смотрит. - Я не хочу, — выдыхает она. - Зачем? - нам надо поговорить! - Нет, не надо. Нам не о чем говорить. - Вика! — я теряю контроль. - Тебе надо было дать мне уйти. Зачем ты остановил меня? Ах да... — она опять усмехается. - Месть... - Какая месть? — я раздражён до предела её безразличием, её сарказмом, пустотой в её глазах и голосе. - Отпусти меня, Карим... Я осторожно укладываю её на кровать, но она снова усмехается. - Дай мне развод. - Никогда! - Я не смогу жить с тобой. Ты знаешь. Я всё равно уйду. И если ты дашь мне развод, я обещаю.... Она гулко сглатывает. Её глаза неестественно блестят. - Я оставлю тебе ребёнка... Не буду пытаться украсть его... Она опять сглатывает, прикрывает глаза и выдыхает. - Только позволь мне хоть иногда его навещать. Прошу... Из-под опущенных ресниц срывается слеза. А у меня в груди вспыхивает адское пламя ярости и злости! Что??? Что она несёт??? Внутри всё горит и плавится от её слов, от её рассеянного взгляда и слезы, что катится из самого сердца. Какой развод? Кого она мне оставит??? Да, я, естественно, отобрал бы у неё своего ребёнка, если бы она пыталась бежать с ним. Но так... - Ты несёшь чушь, — я наклоняюсь и шиплю яростно. - Ты никуда не уйдёшь! И ребёнка мы будем воспитывать вместе, слышишь? Её зубы дробно стучат. А через бледную кожу просвечивают синюшная сетка вен. Что-то не так! Касаюсь ладонью её лба, и внутри всё обрывается. Она горит! У Вики жар. И она прямо на моих руках начинает терять сознание!

Вязкая холодная темнота отступает, оставив после себя свинцовую тяжесть во всем теле. Жутко болит голова и тело. Ноет каждая мышца. Не могу открыть глаза, мешает слабость.

Пытаюсь сглотнуть, но в горле дерёт от сухости, виски отдаю тупой болью. Стараюсь повернуть голову, но не выходит.

Где я?

Мысли путаются в голове.

Помню Новикова и его экономку. Помню, как бежала куда-то.

Помню ОМОН и то, как они ворвались в квартиру Карима.

Карим...

Воспоминания лавиной проносятся в сознании.