- Кто разрешил тебе уходить? - рычит он гортанно.

- Я... - гулко сглатываю. - Я не нуждаюсь в твоем разрешении.

Я хочу сказать это уверенно и независимо, гордо вскинув подбородок.

Но не получается. Я опускаю взгляд.

Выходит сипло и неуверенно, потому что я правда уже ни в чем не уверена.

Вся моя жизнь была подчинена ЕМУ. По его желанию я бросила все то немногое, что у меня было. Перестала общаться с единственной подругой, не отвечала на звонки пьяного отца, уволилась с работы, хотя не хотела.

Я даже от доли наследства в бабушкиной квартире в пользу отца отказалась по желанию Карима.

Я растворилась в муже, в «нашем» доме и в его встречах.

У меня был строгий график - внешность, гардероб, этикет и участие в его важных встречах с компаньонами.

Тогда мне казалось правильным, что меня красят и пудрят, словно маленькую болонку, а мои светло пшеничные волосы выбеливают до состояния платины. Уроки этикета, чтобы я не чувствовала себя скованно. А на самом деле, чтобы не позорила ЕГО.

Он подходит ближе. Нависает.

И глупое сердце неожиданно встряхивается, пропускает один удар, еще.

В израненной душе, сама не знаю почему, рождается надежда, что вот сейчас он схватит меня за плечи. Притянет к себе и крепко обнимет. Грубо, но очень жарко.

Сейчас он скажет...

- Да? - вскидывает черную густую бровь Карим. - А мне казалось, что в своем доме я - хозяин.

Его голос звучит предостерегающе.

Он давит своей аурой. Пугает.

Сердце в очередной раз трескается и осыпается осколками на самое дно израненной души.

Его темные брови сходятся на переносице. А черные полыхающие холодной яростью глаза пугают до дрожи.

Вдоль позвоночника пробегают испуганные мурашки, приподнимая за собой волоски.

Я гулко сглатываю.

- В своем доме ты можешь делать... делать... делать все.... - я не могу договорить. Слезы застилают глаза. А спазм сжимает горло.

- Тогда куда ты собралась? Я не давал тебе разрешения.

- Повторяю, - говорю тихо, но уверенно. - Я не нуждаюсь в твоем разрешении. После того, что... что увидела... я не останусь с тобой.

Стараюсь сдержать накатывающую истерику. Я не хочу, чтобы он видел мои слезы. Только не он.

- Я ухожу и подаю на развод, - шепчу едва слышно, но твердо.

- Развод? Ты так думаешь?

- Да, Карим, - киваю.

- Развод? - он усмехается, а потом начинает смеяться. Зло, громко, отрывисто.

И этот смех, словно молоток вгоняет последние гвозди в крышку гроба нашего семейного счастья.

- Развода не будет! Ты - моя собственность, Вики, и такой останешься!

- Я не понимаю.

Я правда не понимаю. Какая собственность? Чья?

- Ты жена Карина Османова. И ей останешься. Раз и навсегда. В нашей семье не бывает разводов.

- Но я... но ты... Я же не нужна тебе. ТЫ... - слезы все-таки срываются с ресниц, сбегают по щекам и повисают на подбородке.

Я хочу кричать о его измене. О его жестоком, циничном поступке. О его взгляде, полном торжества и удовлетворения.

Но я не могу. Могу только беззвучно открывать рот и хватать воздух, как выброшенная на берег рыба.

- То что ты видела в кабинете? - подсказывает он с ядовитой усмешкой.

Киваю.

- О, это только эпизод. Он ничего не значит. Просто развлечение после тяжёлого трудового дня.

- И часто ты? - зачем-то спрашиваю я.

- Достаточно. Ты же не думаешь, что задерживаясь в офисе, я сижу и мечтаю о тебе?

Дёргаюсь словно от пощёчины.

- Я взрослый мужчина, Вики, со здоровым сексуальным аппетитом и мне неинтересно играть в секс с целкой, пытаться разбудить ее сексуальность, - хлестко бьет меня каждой фразой.

А я стою и только шире открываю глаза. Я не узнаю Карима.

Да, он никогда не уверял меня в своей жаркой любви. Но давал понять это.

И совершенно точно он никогда не обижал и не унижал меня. Я бы не позволила!

Так что же случилось сегодня?

- Что? - выдыхаю я.

- Повтори, - требует он.

- Что произошло?