Тот самый жар, что ласкает меня, заставляет чувствовать себя нужной, дорогой, любимой...

Бред!

Дёргаюсь.

И тут же оказываюсь прижата к горячему боку.

Когда Карим успел лечь рядом?

Кок посмел спеленать и обнять меня?

Я хочу оттолкнуть его, ударить, спихнуть.

Но вместо этого ощущаю приятную дрему. Поддаюсь ей и проваливаюсь в сон.

Мягкий, тёплый сон без сновидений. Но с хрипловатым шёпотом, что наговаривал мне, какая я красивая, нежная и любимая...

Бред!

Через несколько дней меня выписывают под строгий контроль Карима.

Он сам забирает меня из клиники.

По прежнему суровый. Молчаливый. С неизменной глубокой складкой, пересекающей высокий лоб.

Вот только все чаще я ловлю на себе его странные тёмные взгляды.

Но больше я ничего не могу по ним прочесть.

Лишь раз или два за все время мне удалось коснуться его мыслей и чувств.

Разглядеть что-то новое в его взгляде.

Но не теперь.

Карим надёжно прячет от меня свои эмоции.

И это хорошо.

Потому что прежний Карим меня не пугает так сильно, как «новый».

Я могу противостоять холодному надменному взгляду и отвечать на его ядовитые замечания.

Но вот что мне делать, когда он смотрит на меня с нежностью и тревогой? Как вести себя, когда он пытается предугадать мои желания?

Не знаю!

Больше не знаю.

Я даже не знаю, хочу я этого или нет!

Когда-то хотела! Мечтала! Жила ожиданием проявления его скупых эмоций, восторженно вздыхала и млела от одного его взгляда полного страсти.

Вот только тогда это был обман! Такая желанная и сладкая ложь.

Я хотела верить в его любовь, она была мне нужна до дрожи, до отчаянья, до боли в груди.

И я принимала животную страсть, желание подчинить и унизить меня, воспользоваться мной за любовь, за нежность, за...

Плевать!

От этого только больнее.

Игнорирую поданную мне Каримом руку и сама выскакиваю из машины.

Не оборачиваюсь и не слушаю, что говорит Карим водителю. Не забочусь о том, кто возьмет мою сумку.

Я просто иду.

По припорошённой снегом дорожке. Но не к дому.

Наоборот. Я огибаю особняк Карима, не торопясь иду все дальше от него, в сад, к замёрзшему прудику.

Стягиваю у шеи пушистый ворот коротенькой шубки и морщусь от порыва холодного ветра.

- Вика, - рычит яростно Карим и перехватывает меня за руку.

Он резко дёргает и заставляет меня развернуться на месте.

Я не смотрю на него.

Упрямо разглядываю пуговицы на его пальто, идеальные стрелки на брюках, блестящие носы его дорогих ботинок.

А из низко нависшего серого неба начинает сыпать снежок.

Вытягиваю ладошку, стараясь поймать хотя бы одну снежинку.

- Что ты творишь? - шипит мой пока ещё муж.

А я молча пожимаю плечами.

В последние дни я выбрала молчаливую тактику.

Все мои попытки поговорить с Каримом и попросить отпустить меня закончились впустую.

Он слышать ничего не хочет.

Последнее, что он мне сказал. Что в семье Османовых не было разводов и не будет! И выхода у меня нет!

Он чётко дал мне понять, что от меня все равно ничего не зависит. Никто не спрашивает, чего я хочу. Так зачем впустую сотрясать воздух?

Мое молчание - не ребячество и не бойкот.

Мое молчание - это способ выжить. Мне тяжело даются разговоры с Каримом. Я трачу свои ещё слабые силы, нервы, спокойствие.

А все мои слова отлетают, как от каменной стены от груди карима.

Тогда зачем мне что-то говорить?

Все, что у меня осталось в этой семье - мое самоуважение и молчание.

Больше ничего нет.

И уже не будет.

Я еще раз передёргиваю плечами и пытаюсь выкрутиться из хватки Карима.

Но он перехватывает меня за плечи и встряхивает.

- Вика, перестань! - рычит он яростно и хрипло.