Максим периодически в течении дня записывал мне голосовые и кружочки, всячески убеждал, что дома все в полном порядке, но мне все же неспокойно.

Долго нежусь под горячими струями душа.

Неторопливо вытираюсь пушистым полотенцем и собираюсь на ужин.

За целый день я выпила лишь пару чашек кофе, но голода все равно до сих пор нет.

Усталость медленно, как расплавленный свинец, растекается по телу, но я повторяю себе, что работа еще не окончена.

Представляю себе неспешную беседу втроем, за столиком в ресторане отеля.

Идеальный способ завершить этот бесконечный день.

Для меня – идеальный.

Спускаюсь в фойе, приведя себя в порядок.

Андрей уже ждет, приветливо улыбаясь.

Он выглядит свежо, несмотря на перелет и долгий день.

– Прекрасно выглядишь, Вера, – говорит он, и в его тоне слышится что-то большее, чем просто вежливость.

– Спасибо, – сухо отвечаю я, оглядываясь. – А где же Кирилл?

Андрей отмахивается.

– Задерживается, наверное. Найдется, не маленький. Пойдем, займем столик.

Неприятный холодок пробегает по спине.

План начинает рушиться уже на старте.

Но отступать некуда – мы уже идем к уютному столику в углу ресторана.

Садимся.

Изучаю меню, стараясь сосредоточиться на описании блюд, а не на нарастающей тревоге.

Андрей, недолго думая, заказывает на двоих «что-нибудь освежающее и бодрящее».

Вскоре официант приносит изящный графин с золотистой жидкостью и два бокала.

– Так, – Андрей наливает, его глаза блестят оживленно. – Завтра нас ждут цифры и серьезные разговоры, а сегодня – отдых. Расслабься, Вера, мы в командировке.

Фраза «расслабься» режет слух.

А его переход на «ты» теперь кажется… неуместным.

Я качаю головой:

– Мне только воды. Спасибо.

Андрей усмехается и одним глотком осушает свой бокал.

– Знаешь, я обратил внимание на твою работу, – начинает Андрей, быстро наполняя бокал вторично.

Его взгляд скользит по моему лицу, шее, и мне хочется натянуть пиджак плотнее.

Точно ли на работу он обращал внимание?

– Очень профессионально. Собрано, четко… В женщинах я очень ценю…

Глаза начинают поблескивать.

– Профессионализм и ум, – и сам же усмехается.

– Спасибо, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но ты делаешь выводы преждевременно – я еще ничего не сделала.

– Ну, ты поняла, о чем я, – он откровенно ухмыляется и протягивает руку через стол, будто желая коснуться моей.

Я убираю кисти с поверхности, складывая руки на коленях.

Кольцо холодом прижимается к пальцу.

– Андрей, давай вернемся к проекту. Меня заинтересовала практика по утилизации…

– О, оставь это на завтра! – он машет рукой и наливает себе еще. – Работа не волк. Командировка – это маленькая жизнь. Можно позволить себе быть собой, а не только сотрудником.

Его «быть собой», судя по всему, означает сидеть все ближе, смотреть все наглее и говорить все развязнее.

И вместо обсуждения, услышанного на конференции, он рассказывает о своей жене.

О том, что она «его не понимает», что у нее на уме один лишь только быт и все-то ей не нравится.

– А я главный механик завода, понимаешь? – тон становится все более развязным. – Я нормально поднимаю: зарплата, тендера, опять же, мимо не проходят… ну все есть у человека, а ей все не то, понимаешь?

Смотрю на этого мужчину, который поначалу произвел такое приятное впечатление и думаю о том, что понимаю.

Хоть и не знаю, но понимаю эту женщину.

На лице застывает брезгливое выражение.

Но Андрей не замечет этого - тут же переходит на комплименты моей внешности.

Меня тошнит от этой фальши, от этого дешевого сценария.

Я чувствую себя не коллегой, а мишенью.

И даже не мишенью, а легкой добычей какой-то.

Будто мы играем роли в дешевой мелодраме о курортной интрижке.

– Андрей, – говорю я резко, когда он в очередной раз пытается поймать мой взгляд. – Я устала. И этот ужин явно не рабочего формата, как мы договаривались. Я пойду в номер.

– Ой, ну что ты так… – он хватается за мой локоть, когда я встаю.

Его пальцы обжигают через ткань блузки.

Я резко дергаю руку.

– До завтра. На конференции. По рабочим вопросам.

Разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь.

Спиной чувствую его обиженный, нетрезвый взгляд.

В горле стоит ком, но это не слезы.

Это гнев и злость.

Ну почему мужчины могут вести себя как последние подлецы?

Сама же горько и усмехаюсь от бесполезности вопроса.

Не дожидаюсь лифта – поднимаюсь по лестнице и с каждым шагом испытываю все большее облегчение, что ушла.

Захлопываю дверь номера и прислоняюсь к ней.

Кажется, после липких взглядов этого «почетного отца семейства и мужа» мне придется долго драить кожу мочалкой.