Я выпрямилась. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но лицо я держала.

— Не партнер, Ваше Сиятельство, — поправила я. — Инвестор. Я сказала «инвестор».

— Инвестор? — его брови поползли вверх. — Ты называешь должницу инвестором?

— Вы же не станете отрицать, что я должна вам денег? — я развела руками. — Огромную сумму. Если меня сейчас арестуют, мыловарня закроется, я пойду в яму, а вы… вы останетесь ни с чем. Казна не получит ни гроша.

Я сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство.

— Значит, мой успех — в ваших прямых интересах, Граф. Чем больше я заработаю, тем быстрее вы получите свой долг. Логично?

Это был шах и мат. Я била его же оружием — холодной логикой.

Он смотрел на меня минуту. В его глазах боролись желание заморозить меня прямо сейчас и профессиональный интерес к наглой подозреваемой.

— Ты играешь с огнем, Варя, — наконец произнес он тихо. — Или со льдом. Что гораздо опаснее.

— Я люблю риск, — улыбнулась я. — И, кажется, вы тоже. Иначе зачем вы пришли сюда лично, а не прислали стражу?

Он прищурился.

— Я пришел проверить, не торгуешь ли ты ядом. Или запрещенной магией. Твои товары… фонят.

Он полез в карман. Я напряглась, ожидая увидеть наручники.

Но он достал монету. Золотой империал. Огромные деньги. Он бросил монету на прилавок. Она зазвенела, покатившись между баночками.

— Я покупаю всё, — сказал он. — Всю партию. Для анализа. Мои алхимики разберут это на молекулы. Если я найду хоть грамм вредных веществ, хоть каплю приворотного зелья — ты сгниешь в самой глубокой темнице Инквизиции.

— А если не найдете? — спросила я, накрывая монету ладонью. — Если анализ покажет, что это просто… удовольствие? Если вам понравится?

Он наклонился ко мне через прилавок. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я почувствовала запах морозной свежести и дорогого табака.

— Тогда я вернусь, — прошептал он, глядя мне в губы. — Лично. И мы обсудим… дивиденды.

Он резко выпрямился, развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я стояла, прижимая к груди золотую монету, и слушала, как стихают его шаги. Ноги стали ватными, и я медленно сползла по стенке на пол.

— Он ушел? — прошептал Жак из-под стола.

— Ушел, — выдохнула я.

Кузьмич на входе оттаял и с грохотом рухнул на лавку.

— Он клюнул, — пробормотала я, глядя на золото. — Он купился. Но теперь… теперь мне нужно сделать продукт, который реально его удивит. Иначе мне конец.

Я сжала монету так, что она врезалась в ладонь.

— Жак! — крикнула я, поднимаясь. — Тащи вишню! Мы варим новую партию. И она должна быть бомбой. Настоящей.

Золотой империал жег мне ладонь.

Это было не просто золото. Это был мой шанс на спасение и стартовый капитал империи.

В пять утра я уже маршировала по рынку, как генерал перед наступлением. За мной, сгибаясь под тяжестью пустых корзин и ответственности, семенил Жак.

— Барышня, — стонал он, когда я выкупила у ошалевшей бабки четвертое ведро вишни. — Куда нам столько ягоды? Мы же не варенье варить собрались! Это же… это же не по-королевски!

— Мы будем варить эликсир, Жак, — отрезала я, расплачиваясь медью. — И он должен быть таким, чтобы Граф Волконский при одном взгляде на него забыл, как его зовут.

Следующей остановкой был заезжий купец с Востока. У него я купила миндальное масло. Дорогое, густое, пахнущее югом и роскошью. Потом — тростниковый сахар. Крупный, коричневый, липкий.

Жак смотрел на меня как на безумную.

— Барышня, это же состояние! — шептал он, прижимая к груди мешок с сахаром. — Мы могли бы купить шелк! Кружева из Брабанта! Мы могли бы пошить вам платье, в котором не стыдно показаться при дворе!

— Шелк прикрывает тело, мой милый Жак, — наставительно произнесла я, выбирая стручки корицы. — А идеальная, сияющая, сладкая кожа заставляет мужчин хотеть это тело раздеть. Маркетинг — это умение продать не товар, а эмоцию.

В мыловарне царил ад. В хорошем, производственном смысле.