Ответ на этот вопрос появился в дверях через пять минут.

Сначала вошел холод.

Не сквозняк, а плотная, тяжелая волна ледяного воздуха, от которой пламя свечей пригнулось, а у меня по спине пробежали мурашки размером с жуков.

Кузьмич, который должен был остановить незнакомца, открыл рот, чтобы рявкнуть свое коронное «Куды прешь⁈», но так и застыл. Он буквально примерз к косяку, покрывшись тонкой коркой инея.

В помещение шагнул мужчина.

На нем был простой дорожный плащ из грубой шерсти, но скроен он был идеально. Капюшон скрывал лицо, оставляя виден лишь жесткий подбородок и губы, сжатые в тонкую линию. Но сапоги… Сапоги были из такой кожи, какую в этой глуши видели только на картинках.

Я узнала его мгновенно. По осанке, прямой, как лом. По ауре опасности, которая давила на плечи. По тому, как в его присутствии воздух становился звенящим.

Граф Александр Волконский. Ледяной Волк. Пришел по мою душу.

Паника кольнула сердце, но я задавила её каблуком воображаемой туфли.

«Спокойно, Вика. Ты не узнала его. Ты — простая продавщица, а он — простой покупатель. Играем».

Я нацепила на лицо дежурную улыбку стюардессы бизнес-класса.

— Добро пожаловать в «Бутик де Ботэ», — проворковала я. — Чем могу служить, сударь? Ищете подарок для дамы сердца? Или для той, о ком не говорят вслух?

Фигура в плаще замерла у прилавка.

— Слышал, здесь торгуют… чудесами, — голос его звучал глухо, словно он пытался изменить тембр. Но эти властные нотки не спрячешь. — Хотел взглянуть. Говорят, у вас есть средства от всех бед.

— От всех, кроме бедности и глупости, — парировала я, опираясь локтями на прилавок и выставляя декольте в самом выгодном свете. — У вас отличный вкус, мсье.

Он медленно протянул руку в черной перчатке и взял баночку с кремом. Поднес к лицу (скрытому капюшоном), вдохнул.

— Пахнет… дурманом, — произнес он. — И ложью. Люди говорят, эта мазь делает старух молодухами. Это магия, девица?

— Это наука, мсье, — я не отводила взгляда от темноты под его капюшоном. — И немного любви к себе. Магия — удел избранных снобов, а мы работаем для простых людей.

Он хмыкнул. Звук был сухим и трескучим, как ломающийся лед.

— Снобов, значит? — он поставил банку на место и потянулся к моей гордости — «Сфере наслаждения».

— Осторожнее, — предупредила я. — Это хрупкий товар.

Он взял шарик в руку. Сжал.

Я увидела, как по черной коже перчатки пробежал серебристый узор инея. Он проверял. Сканировал.

— Странная вещь, — пробормотал он, уже своим голосом, забыв про конспирацию. — Я чувствую в ней… вибрацию. Тепло. Это не алхимия.

Конечно, он чувствовал. Я лепила эти шарики, мечтая о деньгах, власти и о том, чтобы надрать ему задницу. Видимо, моя латентная магия, о которой я еще не знала, пропитала соду лучше любого эфирного масла.

Вдруг он резко, как кобра, выбросил руку вперед и схватил меня за запястье.

— Ай! — вскрикнула я от неожиданности.

— Тихо, — шикнул он.

В момент касания нас обоих тряхануло.

Это было похоже на удар статическим электричеством, когда снимаешь синтетический свитер, только в десять раз сильнее. Искры не посыпались, но воздух между нами задрожал.

Я почувствовала холод его магии — колючий, острый. А он, судя по тому, как расширились его зрачки в тени капюшона, почувствовал что-то другое.

— Горячая… — выдохнул он, словно обжегся.

— Осторожнее, мсье, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза (я знала, что он смотрит). — Товар заряжен на страсть. Может и сдетонировать. Особенно в неумелых руках.

Он отдернул руку, словно я была раскаленной сковородкой.

Повисла пауза. Жак под столом перестал дышать. Дуняша в углу слилась с мешком муки.

Граф медленно поднял руки и скинул капюшон.

В полумраке мыловарни его пепельные волосы казались серебряными, а глаза светились потусторонним голубым светом. Температура в комнате рухнула до минусовой. Пар изо рта пошел клубами.

— Довольно, Варвара Синицына, — произнес он своим настоящим, ледяным тоном, от которого хотелось встать по стойке смирно и отдать честь. Или душу. — Фарс окончен.

Жак тихо ойкнул и сполз под стол окончательно.

— Я слышал, вы прикрываетесь моим именем, — Граф шагнул ближе, нависая над прилавком. — Говорите, я ваш… партнер? Что я покровительствую вашему балагану?