Жара стояла такая, что воздух дрожал. Кузьмич, по локоть в красном соке, с остервенением вынимал косточки из вишни. Выглядел он при этом как персонаж слэшера, только что расчленивший группу студентов.

— Лучше б дрожжей купила, — бубнил он себе под нос, сплевывая косточку в ведро. — Вишня — она для наливки. А это — баловство и перевод продукта.

— Не бузи, Кузьмич, — я колдовала над котлом. — Это инвестиции.

В медном чане плавился сахар. Я влила туда масло, затем — вишневое пюре. Смесь зашипела, запузырилась, меняя цвет с бурого на глубокий, насыщенный рубин.

В этот момент я поймала состояние потока. То самое, которое приходило ко мне перед запуском новой коллекции или во время распродажи. Я так сильно хотела выжить, так яростно желала утереть нос этому ледяному снобу Волконскому, что мир вокруг словно сузился до размеров котла.

Мне показалось, или варево действительно засветилось изнутри? Слабым, пульсирующим красноватым светом?

Я моргнула. Нет, показалось. Просто блики огня на меди.

Я бросила в котел щепотку корицы.

— Для остроты чувств, — прошептала я. — И чтобы ты, Граф, поперхнулся своим скепсисом.

Спустя два часа субстанция остыла.

Она была густой, тягучей, зернистой от сахара. Цвет — «пьяная вишня». Запах — такой, что у меня закружилась голова.

Мы сидели вокруг стола и смотрели на горшок, как на святой Грааль.

— Ну? — спросила я.

Дуняша робко макнула палец, лизнула.

— Сладко, — констатировала она. — Как варенье. Только… жирное. И песок на зубах скрипит.

— Это не песок, это эксфолиант, — поправила я. — Сахар отшелушивает, масло питает, вишня дает цвет и антиоксиданты.

— Назовем «Кровавая Мэри», — предложил Кузьмич, вытирая руки о штаны.

— «Вишневый сад», — мечтательно вздохнул Жак.

— Скучно, — я покачала головой. — Это для Графа. Название должно бить в подкорку. В обход логики. Прямо в рептильный мозг. Назовем… «Грешная вишня».

Дуняша покраснела. Жак восхищенно присвистнул.

— С подтекстом, — пояснила я. — Типа: «Попробуй, если осмелишься». И слоган: «Вкус, который невозможно забыть».

К вечеру я была похожа не на бизнес-леди, а на трубочиста, который подрался с кондитером.

Лицо в саже, руки красные от сока, волосы слиплись от сладкого пара. Платье было безнадежно испорчено масляными пятнами.

Я смотрела на свои руки. Они выглядели так, словно я только что кого-то убила.

— Я не могу продавать «лакшери», когда сама выгляжу как бомж, — заявила я своему отражению в медном боку чана. — Это удар по репутации бренда.

К тому же, нужно было протестировать продукт. Если у Графа случится аллергия и он покроется пятнами, меня сожгут на костре. Лучше уж я покроюсь пятнами первая.

— Батя! — крикнула я. — Топи баню!

Баня у нас была. Старая, черная, покосившаяся избушка, пристроенная прямо к задней стене мыловарни. Но пар она держала исправно.

Ночь накрыла усадьбу тишиной.

В предбаннике было темно и тепло. Пахло дымком, березовыми вениками и сырым деревом.

Я скинула свое изумрудное платье и повесила его на гвоздь. Следом полетели опостылевшие панталоны.

Остаться голой было странно приятно. Тело Вари, хоть и не знало фитнеса, было молодым и крепким.

Я посмотрела в таз с водой.

— Ну что, подруга, — сказала я своему отражению. — Сейчас мы устроим тебе хаммам по-борейски. Скраб, массаж и ароматерапия. Жаль, просекко нет.

Я подхватила горшок с «Грешной вишней» и нырнула в парилку.

Здесь было жарко. Воздух был густым, влажным. Я плеснула воды на камни. Каменка ответила сердитым шипением, выбросив клуб пара.

Я зачерпнула пригоршню скраба.

Он был теплым, маслянистым. Я начала натирать тело.

В тусклом свете единственной лучины это выглядело… специфически. Темно-красная масса покрывала белую кожу, стекая по груди, животу и бедрам рубиновыми потеками. Я была похожа то ли на жрицу древнего культа, готовящуюся к ритуалу, то ли на жертву страсти.

Но ощущения были божественными. Сахар таял, царапая кожу, масло впитывалось, аромат вишни и корицы заполнял легкие, вытесняя запах мыловарни.

Я закрыла глаза, откинула голову назад и начала массировать плечи, тихонько напевая Diamonds Рианны. Голос в парилке звучал глубоко и объемно.

В этот момент я услышала звук.

Скрипнула входная дверь в мыловарню.

Я замерла. Рука с горстью скраба застыла в воздухе.