«Ну все, — подумала я. — Сейчас будет свет в конце туннеля, ангелы с арфами и, надеюсь, бесплатный бар».

Но света не было. Зато появились звуки.

Сначала — чавканье. Громкое, ритмичное, наглое. Словно кто-то ел салат прямо у меня над ухом и не стеснялся.

Потом — запах.

Я ожидала аромата ладана или хотя бы стерильности больничной палаты. Но в нос ударило чем-то тяжелым, кислым и невыносимо земным. Пахло так, будто кто-то смешал навоз, прелое сено и перегар дяди Толи из соседнего подъезда, к которому я в детстве бегала за солью.

— Ме-е-е…

Звук прозвучал требовательно и близко.

Я резко вдохнула. Воздух ворвался в легкие, но он был пыльным и колючим.

Я распахнула глаза.

Надо мной не было неба Монако. Не было потолка реанимации. Были кривые, потемневшие от времени деревянные балки, увитые паутиной такой толщины, что из нее можно было вязать носки.

Я попыталась приподняться, но рука утонула в чем-то колючем. Сено. Я лежала на куче сена.

Прямо перед моим лицом, на расстоянии поцелуя, находилась морда. Вытянутая, с жидкой бороденкой и прямоугольными зрачками, в которых читалась вселенская пустота.

Коза.

Она меланхолично жевала прядь моих волос. Моих платиновых, ламинированных, ухоженных волос!

— А ну пшла! — заорала я, дергаясь назад.

Голос прозвучал хрипло и… странно. Не мое привычное контральто, а что-то звонкое, почти писклявое.

Коза не впечатлилась. Она лишь дернула головой, выдирая клок волос, и обиженно мекнула, отходя в сторону.

Я села, ощущая, как колет спину через ткань. Ткань?

Я опустила взгляд.

Где мой купальник от Agent Provocateur? Где мое тело, на которое я потратила годовой бюджет небольшой африканской страны?

На мне висела мешковатая рубаха серого цвета, грубая, как наждачка. Она скрывала всё, но даже через этот балахон я чувствовала — грудь стала тяжелее. И больше.

Я вытянула руки.

Кожа была смуглой, шершавой. Ногти — обломаны под корень, с черной каймой грязи. На запястье, где еще минуту назад сверкал Cartier, красовалось пятно от сажи.

— Это что за треш? — прошептала я, ощупывая лицо.

Нос курносый. Щеки пухлые. Губы… ну, хоть губы свои, пухлые, хотя и обветренные.

Я перевела взгляд на ноги. Ступни были босые, грязные, с мозолью на мизинце. Рядом, в сене, валялись плетеные из коры… лапти. Настоящие, черт возьми, лапти.

Паника накрыла меня холодной волной.

— Администратор! — заорала я, вскакивая на ноги. Голова закружилась, но я устояла. — Менеджера! Срочно! Это что за реалити-шоу? Где камеры⁈

Коза ответила мне презрительным взглядом и демонстративно наложила кучу шариков прямо на мои лапти.

— Твою мать! — рявкнула я на нее.

Снаружи, за хлипкой дверью сарая, послышались шаркающие шаги. Дверь со скрипом отворилась, впуская столб солнечного света, в котором танцевала пыль.

На пороге стоял мужик. Всклокоченная борода, красное лицо, мутные глаза и амбре, от которого коза показалась бы флаконом Chanel No. 5.

— Варька, ты чё орешь, как оглашенная? — прохрипел он, почесывая живот через дыру в рубахе. — Белены объелась? А ну марш Зорьку доить, труба горит, похмелиться надо!

Я уставилась на него, чувствуя, как мир вокруг сужается до размеров этой вонючей дыры.

Никакого Дубая. Никакого Инстаграма. И, кажется, никакого мартини.

— Ты кто, чучело? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает истерика.

Мужик икнул и удивленно моргнул.

— Батя твой, дура. Совсем память отшибло? А ну пошла работать, пока я вожжи не взял!

Я посмотрела на свои грязные руки. На козу. На «батю». И поняла одну простую вещь.

Я в полной заднице. И здесь даже нет вайфая, чтобы об этом написать.

Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с козой, запахом тлена и полным непониманием происходящего.

Я сидела на колючем сене и медленно, как при загрузке тяжелого файла, осознавала масштаб катастрофы. Это не квест. Актеры в квестах не пахнут так, будто не мылись со времен отмены крепостного права. И декорации обычно не пытаются вызвать у тебя аллергический шок.