Варвара говорила, что ее зелья работают лучше, чем должны. Зубов (почерк в записке был его, я узнал эти завитушки) хотел Кристалл.

Зачем шпиону Кристалл защиты города? Чтобы отключить купол? Нет, это слишком просто. Чтобы взорвать его.

А для взрыва нужен детонатор. И источник энергии.

Земля под моими ногами гудела. Тонкая, едва слышная вибрация, от которой ломило зубы.

— Жила, — понял я. — Под этим домом проходит выход магической жилы.

Я открыл глаза и посмотрел вглубь двора.

Там, в темноте, стояло покосившееся строение. Мыловарня.

Самое логичное место. Эпицентр силы. Идеальная точка для ритуала разрушения. И они там. Прямо сейчас.

Я медленно спустился с крыльца.

Мой шаг был тяжелым. С каждым касанием земли из-под подошв моих сапог разбегались ледяные трещины. Трава, еще зеленая вчера, мгновенно стекленела и рассыпалась в пыль.

Я не спешил. Спешка — удел дилетантов. Палач не бежит на эшафот. Он восходит.

Моя кожа побледнела, став белой, как мрамор. Волосы покрылись инеем. Воздух вокруг меня сгустился, формируя невидимый, но непробиваемый доспех из абсолютного холода.

В моей руке сам собой материализовался меч. Не стальной. Ледяной клинок, прозрачный и острый, как бритва.

— Ты боялась, что я тебя заморожу, Варя? — прошептал я, глядя на темные ворота мыловарни. — Нет, любимая. Я сожгу их холодом. Я превращу их кровь в ледяную крошку, пока их сердца еще будут биться.

Я подошел к дверям.

Изнутри доносилось бормотание и какой-то гул. Ритуал уже начался.

Я не стал искать ручку. Я просто приложил ладонь к дереву.

Температура двери упала до абсолютного нуля за долю секунды. Древесина потеряла всякую прочность, став хрупкой, как стекло.

Я ударил носком сапога. Легонько.

Дверь рассыпалась в миллион сверкающих осколков, осевших на пороге алмазной пылью.

Я шагнул в проем.

Внутри было темно, но для меня тьмы не существовало. Я видел их всех. Связанного отца. Портного в углу. Сестру.

И Зубова, который стоял над Варварой с ножом.

Они обернулись на звук.

За моей спиной выл буран. Мои глаза, лишенные цвета, светились белым огнем смерти.

— Добрый вечер, — произнес я голосом, от которого замерз бы даже ад. — Я по поводу нарушения тишины. И по поводу… моей невесты. Надеюсь, я не опоздал к началу веселья?

Дверь не просто открылась. Она дезинтегрировалась.

Миллионы ледяных осколков, сверкая в свете факелов, осели на пол алмазной пылью. А в проеме, на фоне бушующей снежной бури, стоял он.

Граф Волконский.

Если до этого я думала, что видела его злым, я ошибалась. То был легкий бриз. Сейчас передо мной стоял ураган «Катрина», упакованный в черный мундир. Его волосы посеребрил иней, а глаза светились таким белым, потусторонним светом, что мне захотелось немедленно исповедаться во всех грехах, включая украденную в третьем классе стирательную резинку.

— Добрый вечер, — произнес он. Голос звучал так, словно трескался айсберг. — Я по поводу нарушения тишины. И по поводу… моей невесты.

Двое наемников, охранявших вход, оказались ребятами с плохим инстинктом самосохранения. Вместо того чтобы упасть и притвориться ветошью, они выхватили сабли и с воплем кинулись на Инквизитора.

Граф даже не моргнул. Он сделал ленивое, почти небрежное движение кистью, словно отмахивался от назойливых мух.

Пол мыловарни, заляпанный жиром и грязью, мгновенно покрылся коркой идеального, зеркального льда.

Эффект получился как в дешевой комедии. Наемники, набравшие разгон, поехали. Их ноги взлетели выше головы, сабли звякнули об пол, и оба «убийцы» с грохотом приземлились на пятые точки.

— Ы-ы-ы! — хором выдали они.

Попытка встать закончилась тем, что их штаны намертво примерзли к полу.

Граф перешагнул через барахтающиеся тела, не удостоив их взглядом. Он смотрел только на Зубова. И на меня.

Игнат Зубов, несмотря на свое пузо и любовь к золоту, дураком не был. Он понял: грубая сила против Высшего мага — это самоубийство.

Он дернул меня на себя.