— Саша, расслабься, — я положила руки ему на плечи, чувствуя под пальцами жесткую ткань мундира. — Это не аура. Это хайлайтер для чувств. Хочешь, покажу, где у женщины кнопка «вкл»?

Его рука соскользнула с моей талии ниже. На бедро. Пальцы сжались, сминая изумрудный лен. Это было не случайно. Это было властно.

Он наклонился. Медленно, давая мне шанс оттолкнуть его. Но я не оттолкнула. Я подалась навстречу.

Карета остановилась. Где-то снаружи кричал извозчик, лаяли собаки, но этот мир перестал существовать. Остались только мы двое, запертые в тесной коробке, пропитанной запахом мускуса и невозможного, запретного желания.

— Покажи, — хрипло приказал он.

И накрыл мои губы своими.

Это было не кино. В кино звучит красивая музыка, а герои целуются так, словно репетировали неделю.

Здесь был хаос.

Граф накрыл мои губы своими — жестко, требовательно, словно пытался выпить из меня душу или, наоборот, вдуть в меня свой лед, чтобы я перестала гореть и дразнить его.

Я ответила.

Моя внутренняя «плохая девочка» ликовала, а магия, разбуженная ароматом мускуса и адреналином, взорвалась фейерверком.

В тесной карете случилась климатическая катастрофа локального масштаба.

Стекла мгновенно покрылись толстой коркой льда, скрывая нас от любопытных глаз извозчика и прохожих. Но внутри… Внутри стало жарко, как в домне. Воздух дрожал. От наших тел, пропитанных маслом и потом, валил пар.

Его рука — та, что в перчатке, — сжала мое плечо до боли. Вторая рука, теплая и живая, зарылась в мои волосы, оттягивая голову назад, чтобы углубить поцелуй.

Я вцепилась в лацканы его мундира. Пуговица с гербом больно впилась мне в ладонь, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только его. Вкус морозной мяты и дорогого табака. Запах мужчины, который слишком долго запрещал себе быть живым.

Мы не целовались. Мы воевали. Языками, губами, дыханием.

Масло «Удар страсти» сделало своё дело. Мы скользили друг по другу, одежда липла к телу, создавая иллюзию полной наготы. Я чувствовала каждую мышцу под его мундиром, каждое движение его бедер.

— Саша… — выдохнула я ему в рот, когда нам обоим стало нечем дышать.

В этот момент снаружи раздался стук.

Кто-то колотил по крыше кареты.

— Ваше Сиятельство! — голос кучера звучал панически. — Кони бесятся! Дым из окон валит! Мы горим⁈

Граф замер.

Его тело напряглось, став каменным.

Он оторвался от меня резко, с влажным звуком.

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. В полумраке кареты, подсвеченном только магическим сиянием его глаз, я видела свое отражение в его зрачках.

Растрепанная. Губы распухли и блестят. Свекольный румянец размазан по щеке. Платье в масляных пятнах. Я выглядела как грех, который только что совершили.

И ему это не понравилось.

Я видела, как в его глазах штормовая синева сменяется привычным, безопасным льдом. Зрачки сузились. На лицо вернулась маска брезгливости.

Он отшатнулся, ударившись затылком о стенку кареты. Провел ладонью по лицу, стирая следы моей «помады» и масла, словно хотел смыть грязь.

— Ну что, Саша? — я попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали. — Лед тронулся?

— Не смей, — его голос был тихим, но резал, как скальпель. — Не смей меня так называть.

Он начал застегивать пуговицы мундира. Быстро, нервно, словно застегивал броню.

— Это… это было наваждение, — процедил он, не глядя на меня. — Ты меня опоила. Это пары твоего зелья. Я не контролировал себя.

— Конечно, — хмыкнула я, поправляя сползший лиф. — Зелье виновато. А то, что ты меня чуть не съел — это побочный эффект?

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было столько холода, что я пожалела, что не надела шубу.

— Ты забываешься, Варвара. Я — Граф. Королевский Инквизитор. А ты… ты дочь пьяницы. Торговка.

Удар был точным. Прямо под дых.

— То, что здесь произошло… — он обвел рукой тесное пространство, пропитанное запахом секса, которого не было. — Это ошибка. Физиология. Не думай, что это что-то значит. Я не могу быть с простолюдинкой. Это… грязно.

Грязно.

Слово повисло в воздухе.