— Приступим, — прошептала я, начиная расстегивать его парадный мундир. — И на этот раз, Волконский, я буду сверху. Это прописано в контракте.
— Я люблю читать мелкий шрифт, — ответил он, и мир вокруг нас перестал существовать. Остались только мы, любовь и кружева, которые, как выяснилось, действительно правят миром.
Эпилог
Три года спустя
Столица Империи сияла. Но в этот вечер ярче всего горели не фонари на проспекте и не звезды в небе, а витрины флагманского бутика «VV» на Кузнецком Мосту.
Пробка из карет растянулась на три квартала. Герцогини, баронессы и жены министров готовы были давить друг друга корсетами ради того, чтобы первыми переступить порог этого храма моды.
Я стояла на крыльце, сжимая в руке золотые ножницы.
Над моей головой горела вывеска: «Varia Volkonsky». Золотом по черному мрамору. А ниже, мелким, но хищным шрифтом: «Красота — это власть».
В витринах не было манекенов. За стеклом двигались, смеялись и подмигивали прохожим девушки в белье. Это были не живые модели, а мои лучшие иллюзии — вечные, идеальные, не требующие перерывов на обед.
— Мадам! — зашипел мне в ухо Жак. — Улыбайтесь! Писарь из «Вестника Империи» смотрит! И расправьте плечи, этот пиджак стоит как годовой бюджет артиллерии!
Я улыбнулась. Жак, теперь официально именуемый Мэтр Жак, был великолепен в своем бархатном берете и с тростью, которой он бил по рукам нерадивых швей. Он стал главным снобом столицы, и я его обожала.
Я перерезала алую ленту.
Толпа взревела так, словно я забила гол в финале чемпионата мира.
— Добро пожаловать! — крикнула я.
Двери распахнулись, и поток денег и тщеславия хлынул внутрь.
Внутри царил контролируемый хаос.
Дуняша, моя прекрасная сестра, плыла сквозь толпу в платье из новой коллекции «Северное сияние». Она была замужем за молодым генералом, родила первенца, но формы свои не растеряла. Она больше не краснела от взглядов. Она купалась в них.
У входа, скрестив руки на груди, стоял Кузьмич.
Он был в смокинге, сшитом на заказ. В его ухе торчал магический артефакт связи — крупный рубин, через который он держал контакт с охраной.
— Объект «Графиня Шувалова» пытается украсть пробник, — буркнул он в воздух. — Перехват. Галя, Вася, работаем. Аккуратно, без синяков, она вип-клиент.
Я послала отцу воздушный поцелуй. Он подмигнул мне и сурово сдвинул брови, отпугивая карманника одним взглядом.
Убедившись, что механизм работает как часы, я скользнула в служебный коридор. Мне нужно было выдохнуть.
В моем кабинете было тихо.
В глубоком кресле у камина сидел Граф.
Он был в парадном черном мундире с серебряной перевязью. Только что со службы. Судя по ледяной крошке на эполетах, день у Главного Инквизитора выдался жарким, и кому-то очень не повезло.
Увидев меня, он выдохнул и потянулся к сапогам.
— Тяжелый день? — спросила я, подходя к шкафу.
— Два заговора, один темный ритуал и пять часов совещания у Императора, — ответил он, стягивая тяжелую обувь. — Последнее было страшнее всего.
Я достала с нижней полки его сменную обувь.
Розовые. Пушистые. С мордами зайцев и длинными ушами. Подарок детей на годовщину.
Самый страшный человек Империи, от имени которого икали коррупционеры, сунул ноги в мягкие тапки и блаженно откинулся на спинку кресла.
— Боже, — простонал он. — Я заморозил сегодня двух министров, чтобы они перестали орать. Но эти зайцы… Варя, они греют мне душу.
— Ты заслужил, — я села ему на колени, обвив руками шею. — Мой герой в тапках.
— Как открытие? — он поцеловал мою ладонь.
— Полный триумф. Мы продали даже воздух в банках под видом «Дыхания страсти».
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.
В комнату влетела нянька — дородная женщина с выражением панического ужаса на лице.
— Ваше Сиятельство! Барышня! Я не справляюсь! Они… они объединились!
Следом за ней в кабинет ворвался ураган.
Двое детей, двух лет от роду. Миша и Лиза.
— Папа! — заорал Миша.
В его маленькой руке сформировался снежок. Настоящий, плотный, ледяной снежок. Он размахнулся и запустил его в отца.