— Чего хотят? — напрягся Граф.

— Спрашивают, почему у нас во дворе ледяная скульптура посреди осени. И почему мыловарня похожа на Колизей после бомбежки. И еще… — Кузьмич хихикнул. — Городничий спрашивает, можно ли купить абонемент на ваши «процедуры». Жена ему все уши прожужжала.

Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Зови их сюда, Кузьма, — сказал он. — Будем оформлять победу. И, кажется, твой бизнес только что вышел на государственный уровень, Варя.

Я посмотрела на него. На его бледное, но решительное лицо.

— Наш бизнес, Саша. Наш.

И в этот момент я поняла, что все только начинается.

Двор усадьбы Синицыных напоминал филиал кунсткамеры на выезде.

В центре, огороженный веревочкой (которую предприимчивый Кузьмич стащил с бельевой сушилки), возвышался замороженный шпион. Выражение лица у Игната было одухотворенным — рот открыт в крике, глаза вытаращены, рука с жезлом тянется к небу.

Вокруг памятника человеческой жадности суетился Городничий. Он потел, пыхтел и строчил что-то в блокноте, то и дело косясь на Графа.

Александр сидел в кресле, которое мы вынесли из дома. Он был бледен, его рубашка была расстегнута (чтобы не давить на свежий шов), но вид имел такой, словно принимал парад, а не давал показания.

— Таким образом, — голос Графа звучал устало, но твердо, — Игнат Зубов, он же резидент Южной Империи, пытался совершить диверсию на стратегическом объекте.

— На мыловарне? — уточнил Городничий, вытирая лысину платком.

— На объекте магического значения, — отрезал Граф. — Гражданка Варвара Синицына проявила гражданскую сознательность и оказала следствию… неоценимую помощь.

Авдотья Петровна, жена Городничего, стояла рядом с мужем. Политика её интересовала мало. Она не сводила глаз с меня.

— Варенька, — зашептала она, дергая меня за рукав, пока мужчины обсуждали транспортировку ледяной глыбы. — Бог с ним, со шпионом. Скажите, когда новая коллекция? Мой супруг после того, как увидел на мне «Врата Рая»… он стал таким энергичным! Я теперь спать не успеваю!

— Скоро, Авдотья Петровна, — я улыбнулась своей фирменной улыбкой «акула бизнеса». — Мы готовим линейку «Ледяная страсть». Специально для долгих зимних вечеров.

В это время Кузьмич у ворот пытался продать двум молодым стражникам билеты на осмотр «Ледяного Игната».

— Подходи, не скупись! — шипел отец. — Потрогать — пять копеек. Сфотогр… тьфу, зарисовать — гривенник! Эксклюзив! Вчера еще живой был!

— Кузьма! — рявкнула я. — Прекрати монетизировать улики!

Наконец, официоз закончился. Статую Зубова с трудом погрузили на телегу (он оказался тяжелым, зараза). Городничий откланялся, пообещав представить меня к награде «За спасение Отечества» (или хотя бы к налоговой льготе).

Ворота закрылись.

Мы остались одни. Тишина навалилась на двор, нарушаемая только треском поленьев в доме.

Граф медленно, морщась от боли в боку, поднялся с кресла.

— Оставьте нас, — произнес он, не глядя ни на кого. — Всех. Вон.

Моя семья, прошедшая огонь, воду и медные трубы (буквально), понимала команды с полуслова.

— Пойдем, Дуняша, — Жак подхватил сестру под локоть. — Нам надо обсудить фасон фаты. Я вижу там… многослойность. И жемчуг.

— А я пойду… это… инвентаризацию проведу, — буркнул Кузьмич, косясь на погреб. — А то наемники, поди, не все выпили.

Через минуту двор опустел.

Александр подошел ко мне. Он взял мои руки в свои — теплые, живые, без перчаток.

— Варвара, — сказал он. — Ты спасла мне жизнь. Ты спасла этот город. Ты невыносима, безумна, нагла и опасна для общества.

— Спасибо за комплименты, — хмыкнула я. — Счет за услуги психотерапевта и телохранителя пришлю почтой.

Он не улыбнулся. Он смотрел на меня так серьезно, что мне стало не по себе.

И вдруг он начал опускаться. Прямо в пыль двора. На одно колено.

— Саша! — ахнула я. — Тебе нельзя нагибаться! Шов разойдется!

— Плевать на шов, — он смотрел мне в глаза снизу вверх. — Варвара Синицына. Я прошу тебя стать моей женой. Графиней Волконской. Мы уедем в Столицу. Я восстановлю родовое поместье. Ты родишь мне наследников… сыновей, таких же сильных, как ты…