— Построим, папаша, — сказал он, и я впервые услышала, как он смеется в голос. — Мы построим новую Империю. Кружевную.

Я посмотрела на него.

Ледяной Волк все еще был хищником. Опасным, сильным, властным. Но теперь он ел с моей руки. И, черт возьми, мне это нравилось.

— Готовь смокинг, папа, — сказала я. — Мы едем покорять мир. И на этот раз у нас есть бюджет.

Столичный особняк Волконских гудел, как трансформаторная будка перед коротким замыканием.

В будуаре невесты царила истерика, возведенная в ранг искусства.

— Мадам! — взвизгнул Жак, который теперь носил бархатный берет и требовал называть себя «Мэтр». — Не дышите! Если этот шов лопнет, Империя падет!

Он ползал вокруг меня на коленях, держа в зубах дюжину булавок.

Я стояла перед огромным зеркалом в венецианской раме и пыталась не дышать. Не из страха за шов, а от восторга.

Это было не платье. Это была провокация, сшитая из белого шелка и чистого греха.

Спереди оно выглядело обманчиво скромным: высокий воротник-стойка, длинные рукава. Но стоило мне повернуться…

Спина была открыта. Полностью. До самой поясницы, где начиналась драпировка, переходящая в шлейф длиной в три метра. По краям выреза змеилась вышивка: морозные узоры из серебряной нити и мелкого жемчуга. Дань уважения жениху и его ледяному характеру.

— Жак, расслабься, — сказала я, глядя на свое отражение. — Если шов лопнет, Граф будет только рад. Он вообще предлагал пожениться в спальне, без свидетелей и одежды.

— Варвары! — простонал Жак, закатывая глаза. — Никакого уважения к кутюру!

Дверь скрипнула.

На пороге возник мой отец.

Я моргнула.

Кузьмич был трезв. Настолько трезв, что вокруг него даже воздух казался стерильным. (Спасибо придворным магам-наркологам, которых нанял Граф). Но главное — он был в смокинге.

Черная ткань обтягивала его широкие плечи, белоснежная рубашка сияла, а галстук-бабочка сидел на мощной шее немного криво, придавая ему вид постаревшего Джеймса Бонда, который вышел на пенсию и занялся фермерством.

Он дернул бабочку пальцем.

— Удавка, чес-слово, — проворчал он. — Как в этом дышать, доча?

— Красота требует кислородного голодания, папа.

Он подошел ближе. Его взгляд остановился на моем лице, потом скользнул по платью. В уголках его глаз, окруженных сеткой морщин, блеснула влага.

— Красивая ты, Варька, — хрипло сказал он. — Прям как мать… Только хитрая, как лиса. И хваткая, как капкан.

Он шмыгнул носом и неловко похлопал себя по карманам, ища фляжку, которой там не было.

— Ты это… прости меня, доча. За всё. За мыловарню ту проклятую. За Зубова. Дурак я старый был.

Я шагнула к нему и поправила сбившуюся бабочку.

— Проехали, папа. Ты теперь тесть Инквизитора и акционер спиртового завода. Держи марку. И не вздумай плакать, а то я тоже начну, и потечет тушь за сто рублей золотом.

— Понял, — он выпрямился, расправил плечи. — Ну что? Пошли сдавать тебя в эксплуатацию?

* * *

Огромный бальный зал особняка изменился до неузнаваемости.

Магия Графа превратила его в зимний сад. Колонны были увиты ледяными лианами, которые не таяли. С потолка падал мягкий, пушистый снег, который исчезал, не долетая до пола. Воздух был свежим и прохладным, как в Альпах.

Гости — весь цвет Империи: генералы в мундирах, дамы в бриллиантах, министры с орденами — замерли, когда открылись двери.

Заиграла музыка. Не свадебный марш, а что-то легкое, воздушное, похожее на звон хрусталя.

Кузьмич предложил мне руку. Он шел жестко, чеканя шаг, словно конвоировал меня, а не вел к алтарю.

Я шла рядом.

Мой проход был не просто проходом невесты. Это было дефиле. Я чувствовала на себе сотни взглядов. И слышала шепот.

Они обсуждали не мою красоту. И не жениха.

— Смотрите на спину! — шипела какая-то графиня. — Это новый тренд! Я хочу такое же!

— А кружево? Вы видели шлейф? Это работа того самого месье Жака!

— Говорят, под платьем на ней комплект «Первая ночь». Эксклюзив. Стоит как поместье!