Время замедлилось.

Я видела, как черный комок ткани разворачивается в воздухе. Как из него выпадает сияющий голубой камень.

Он летел по идеальной дуге.

Прямо в светящуюся трещину магической Жилы.

Граф был слишком далеко. Он рванулся вперед, но расстояние было непреодолимым.

— Нет… — прошептал он.

Если Кристалл коснется сырой магии — мы испаримся. Вместе с мыловарней и половиной города.

Камень падал. Три метра. Два. Метр.

И тут из-за кучи мешков вылетела тень.

Кузьмич.

Мой отец, который все это время тихой сапой перепиливал веревки о край старого жернова, освободился.

Он не понимал, что такое «магический детонатор». Он видел летящий блестящий предмет, который вот-вот упадет в грязь. Рефлекс человека, который всю жизнь ловил падающие бутылки, сработал быстрее мысли.

— Не бей тару! — заорал он.

Кузьмич прыгнул «рыбкой», как вратарь сборной на финале чемпионата мира.

Он не поймал камень руками. Он отбил его.

Грязным сапогом. Прямо в полете.

— Гол! — хрипло крикнул отец, падая лицом в навоз.

Кристалл, получив ускорение от кирзового сапога, изменил траекторию. Он пролетел мимо смертельной трещины.

И с веселым «бульк» плюхнулся в огромный открытый чан, стоявший в углу.

Тот самый чан, где дозревала брага для «премиального самогона», которую Кузьмич прятал от меня.

Повисла тишина.

— Фух… — выдохнул Граф, опуская руки.

И тут чан начал вибрировать.

«Кристалл Борея» — концентрированная магия холода и порядка.

Брага Кузьмича — концентрированный спирт, дрожжи и хаос.

Реакция была неизбежна.

Жидкость внутри чана засветилась неоновым голубым светом. Послышалось угрожающее урчание, словно там проснулся Ктулху.

— Ложись!!! — заорала я, накрывая голову руками.

Граф мгновенно создал над нами ледяной купол.

И рвануло.

Купол Графа выдержал, но затрещал так, словно мы сидели внутри яичной скорлупы, по которой стукнули ложкой.

Взрывная волна прошла сквозь ледяные стенки, но вместо огня и разрушений она принесла… атмосферу.

В полуразрушенной мыловарне повис густой, светящийся неоново-голубым светом туман. Это испарилась магическая брага Кузьмича, вступившая в реакцию с артефактом государственной важности.

— Саша, не дыши! — крикнула я, зажимая нос рукавом шубы. — Это «Слеза Комсомолки» с магическим приводом! Мы сейчас тут такой рейв устроим, что Бергхайн позавидует!

Но было поздно.

Пары спирта, обогащенные чистой магией, действовали мгновенно.

Наемники, которые только что пытались нас убить, вдруг замерли. Их движения стали плавными, как у актеров в замедленной съемке. Один из них, тот, что со шрамом, посмотрел на свою саблю, хихикнул и попытался поймать ею голубое облачко. Другой сделал шаг, поскользнулся на ледяном полу (спасибо Графу) и покатился к стене, радостно улюлюкая.

Игнат Зубов, стоявший ближе всех к эпицентру, пошатнулся. Его глаза разъехались в разные стороны. Он икнул, и изо рта у него вылетело маленькое фиолетовое облачко.

— Я… я император галактики! — заявил он, размахивая ножом, как дирижерской палочкой.

— Отлично, — прокомментировала я. — Враг деморализован и пьян в дрова.

Но я забыла про фактор Х.

В углу, где валялись обломки самогонного аппарата, зашевелилась куча навоза и сена. Из неё, как феникс из пепла, восстал Кузьмич.

Он был грязен, страшен и абсолютно трезв (пока что).

Он посмотрел на развороченный чан. На лужу светящейся жижи, которая утекала в земляной пол. На осколки своей мечты о спиртзаводе.

— Ироды… — прошептала его душа. — Продукт… Перевели…

Его глаза налились кровью. Это была не ярость берсерка. Это было горе утраты, помноженное на желание мстить.

Отец нагнулся и вырвал из груды хлама тяжелый медный змеевик. Длинная, изогнутая спиралью труба весила килограммов пять.

— За поллитру! — взревел он голосом раненого бизона. — За премиум-класс! Урою!!!

Кузьмич ринулся в бой.