Варить мыло было нельзя — ему нужно зреть минимум месяц. У нас не было месяца. У нас был дедлайн «вчера». Значит, скраб.

— Так, основа — жир, — бормотала я, закидывая куски сала в нагретый котел. — Вонь страшная, но это мы исправим.

В доме нашлась заначка меда — полгоршка засахарившейся субстанции. Туда же.

Соли не было. Пришлось послать Дуняшу к соседям «попросить щепотку». Она вернулась с мешком, сказав, что соседка должна нам за прошлый год. Молодец, девочка, растет.

— Сыпь соль! — командовала я. — Больше! Нам нужен жесткий пилинг, местные бабы кожу наждачкой не испугаешь.

Жижа в котле булькала и меняла цвет с грязно-серого на золотистый. Я добавила растертую в пыль мяту. Запахло странно: жареным салом и зубной пастой.

— Надо бы дегтя добавить, — подал голос Кузьмич, утирая пот со лба. — Чтоб мужиком пахло. Надежно.

— Отставить деготь! — заорала я. — Нам нужно, чтобы пахло сексом, а не конюшней!

Я нашла пучок сушеной лаванды (или чего-то похожего) и кинула в варево. Запах выровнялся. Теперь это пахло как дорогой спа-салон, который построили на месте скотобойни. Но это был прогресс.

Я зачерпнула немного субстанции на палец.

Жирная, с крупинками соли, теплая. Я растерла её по тыльной стороне ладони. Кожа мгновенно покраснела, но стала гладкой и блестящей.

— Работает, — выдохнула я.

— Это что, каша? — спросил Кузьмич, заглядывая в котел. — Есть будем?

— Этим мы будем кормить их тщеславие, папа, — ответила я.

Я наполнила первый глиняный горшочек, накрыла его кусочком холстины и перевязала бечевкой. Выглядело… аутентично. Хипстеры в Москве отдали бы за такое ползарплаты.

— Ну что, — я повернулась к Дуняше, которая, чумазая и уставшая, сидела на мешке с солью. — Товар готов. Назовем это… «Слезы Инквизитора». Нет, слишком пафосно. Пусть будет «Поцелуй нимфы».

Я ткнула пальцем в сестру.

— Готовься, Дуня. Завтра мы идем на рынок. Ты будешь лицом бренда. И, к сожалению для местной морали, телом тоже.

Дуняша испуганно икнула. А я посмотрела на горшочек со скрабом.

Ну держись, Граф. Я отмою этот город. И начну с твоих мозгов.

Утро началось не с кофе, а с осознания голой правды. В буквальном смысле.

Скраб «Поцелуй нимфы» остывал в горшках, источая аромат мяты и больших денег. Маркетинговая стратегия была готова. Не хватало только одного: упаковки для меня самой.

Моё роскошное платье из шторы пало смертью храбрых в кабинете Графа. Выходить к людям в нижней рубахе и тех самых панталонах, которые больше напоминали чехлы для танков, было нельзя.

— Я не могу продавать эликсир красоты, выглядя как пугало, которое уволили с огорода за профнепригодность, — заявила я, стоя посреди комнаты.

Дуняша, которая пыталась оттереть сажу с носа, виновато вздохнула.

— У нас только мамин сундук на чердаке остался. Тятенька про него спьяну забыл, вот и не пропил.

— Веди, — скомандовала я.

Чердак встретил нас паутиной и скрипом половиц. Сундук был огромным, кованым и тяжелым, как грехи моего бывшего. Мы с трудом откинули крышку.

Внутри пахло нафталином и прошлым веком.

— Так… — я брезгливо двумя пальцами перебирала содержимое. — Шаль, поеденная молью. Валенки… один левый, один правый, но разного размера. О! А это что?

На дне лежал сверток. Я развернула ткань и присвистнула.

Лён. Грубый, домотканый, но потрясающего, глубокого изумрудного цвета. Цвет денег. Цвет зависти конкуренток. Цвет моих глаз, если подобрать правильный фильтр.

— Богато, — оценила я. — Из этого можно сшить что-то в стиле «эко-шик».

Я приложила ткань к себе, пытаясь задрапироваться на манер греческой богини. Получилось не очень. Я выглядела как гусеница, которая не успела окуклиться.

Проблема была фундаментальной. Я умела носить Dior. Я умела отличать Prada от подделки с «Алиэкспресса» на ощупь, с закрытыми глазами. Но я не умела шить.

Иголка в моих руках превращалась в орудие пыток.

— У меня лапки, — простонала я, отбрасывая ткань. — Точнее, маникюр. Фантомный, но он болит. Дуня, кто в вашей дыре умеет шить не мешки для картошки, а одежду?

Сестра замялась, ковыряя пальцем доску пола.

— Ну… есть Женька Кривой.