— Да уж, дела давно минувших дней, — Толик пожал плечами. — Земля ему стекловатой. Вы бы поспали, Сапёр. Док сказала, вам нужен покой.

— Док сказала, — эхом повторил, чувствуя, как внутри сжимается тугой, ледяной узел.

— Ага. Строгая она у нас. И смелая. Я, когда в салон ворвался, думал, она меня скальпелем порежет за то, что релакс испортил.

— Иди, Толя. Поспи. Завтра тяжелый день.

Малыш кивнул, поднялся и вышел из спальни.

***

Я проворочался до самого утра. Сон не шел. Каждое закрытие глаз возвращало меня в тесную, залитую водой душевую кабину, где передо мной стояла голая, искалеченная женщина с мертвыми глазами и смеялась над моим стояком.

Ее смех резал по нервам хуже любого ножа.

Когда за окном начало светать, я не выдержал. Откинул одеяло, проигнорировав глухую пульсацию в боку и ноге, и с трудом сел на край кровати.

Нужно было спуститься вниз. Проверить сводки, дать распоряжения по остаткам людей Градова. Но, кого я обманывал, я просто не мог больше оставаться в этой комнате один на один со своими мыслями.

Натянул спортивные штаны, зашипел сквозь зубы, когда ткань задела повязку на бедре, и взял рацию.

— Малыш. В спальню.

Толик появился через минуту, сонный, но собранный.

— Помоги спуститься.

Он подставил свое широкое плечо, я закинул на него здоровую руку, и мы, хромая и тяжело дыша, медленно побрели к лестнице.

Спуск занял целую вечность.

Каждый шаг отдавался болью, но я упрямо шел вперед, отказываясь выглядеть беспомощным куском мяса даже перед своим самым верным бойцом.

Мы спустились на первый этаж и направились в сторону кухни. Мне нужен был кофе.

Я замер на пороге, опираясь о косяк. Мой левый глаз предательски дернулся.

Валерия сидела на кухонном острове.

Снова.

Прямо на мраморной столешнице, болтая босыми ногами. На ней была та самая безразмерная мужская футболка, в которую она переоделась ночью, едва прикрывающая середину бедра. Она пила кофе из моей кружки и что-то увлеченно читала в телефоне.

Мой внутренний контрол-фрик, привыкший к абсолютной, армейской дисциплине, забил тревогу. Я терпеть не мог, когда люди сидели на столах. Для этого есть стулья. Стол — это рабочая поверхность. Это порядок.

Но сейчас, глядя на нее, я чувствовал не привычное раздражение, а какую-то странную, удушающую тяжесть в груди. Я знал, кто она. Я знал, через что она прошла. И эта ее вызывающая поза больше не казалась мне дерзостью — она казалась мне броней.

Я отстранился от Малыша, сделал несколько шагов к острову и оперся здоровой рукой о столешницу рядом с ее бедром.

Валерия даже не оторвала взгляд от телефона.

— Слезать не буду, — невозмутимо, с легкой долей наглости ответила она, перелистывая страницу на экране. — Мне тут нравится. Мрамор с подогревом — это гениальное изобретение человечества. А понимать тебе меня нельзя, так что придется смириться.

Я стиснул зубы. Мой взгляд невольно скользнул по ее голым, изящным лодыжкам.

— Сиди уж.

Она наконец-то подняла глаза, изогнув бровь в деланном удивлении.

— Ого. Сапёр пошел на компромисс? Температура всё-таки повредила нейронные связи в твоем мозгу.

— Толя. Сделай кофе.

Малыш кивнул и засуетился у кофемашины.

Я повернулся к Валерии. Злиться на нее я больше не мог. Это было физически невозможно. Как можно злиться на человека, которого твоя семья отправила в ад, и который теперь, несмотря ни на что, вытаскивает тебя с того света?

— Тебе… нужно что-нибудь? — спросил, чувствуя себя невероятно глупо. Я, человек, решающий судьбы корпораций, стоял и мямлил, как подросток на первом свидании. — Шуруп поедет в город. Может купить всё, что скажешь.

Валерия оторвалась от кофе, прищурилась, изучая мое лицо, и вдруг коварно, хищно улыбнулась. Она перевела взгляд на Малыша, потом снова на меня.

— В секс-шоп заедет?

Малыш поперхнулся у кофемашины. Раздался грохот падающей чашки.

Я застыл.

— Зачем?

— Как зачем? — она невинно захлопала ресницами, наклонившись ко мне так близко, что я уловил запах геля для душа от ее кожи. — Живу среди таких… мужчин. Соблазняюсь. А ты вчера жезлом своим размахивал, раздразнил меня, а разрядки не дал. Я, между прочим, всю ночь не спала потом. Мучилась. Ну не умею я работать пальцами для удовольствия, не получается. Мне инструмент нужен.

Я медленно, очень медленно выдохнул.

Но тут из коридора донесся веселый, наглый голос:

— Если нужна помощь, док, то я готов!

На кухню ввалился Лысый — один из тех бойцов, которые пытались качать права у моей кровати. Думали я не слышал, а я все сука слышал и собирался с этим разобраться, как только на ногах стоять самостоятельно смогу.

Он скалился, сально поглядывая на голые ноги Валерии.

Я не думал. Не анализировал.

Развернулся.