Мы больше не говорили о прошлом. Он спрашивал о медицине, я травила байки из ординаторской, он рассказывал (без лишних деталей) о том, как работал в Африке по контракту. Я обнаружила, что с ним интересно. Он был умным, жестким, прагматичным и обладал потрясающим, черным чувством юмора.

Но чем больше мы говорили, чем больше он на меня смотрел, тем сильнее я чувствовала, как паника охватывает мое тело.

Я возбуждалась.

Это было дико, неправильно, невозможно. Я не испытывала сексуального влечения к мужчинам уже много лет. Секс с Эдиком был механическим процессом, долгом, во время которого я обычно составляла в уме список продуктов.

А здесь… я сидела напротив изрешеченного пулями бандита, который просто со мной разговаривал, и чувствовала, как низ живота сводит от тягучего, горячего желания.

Эта близость, эта его попытка залезть мне в душу, его откровенное желание защитить меня — всё это рушило мои железобетонные стены.

— Знаешь, что сейчас происходит с медицинской точки зрения? — я покрутила в руках бокал, глядя на него с откровенной, вызывающей насмешкой. Моя спасительная броня с лязгом вставала на место. — Банальная физиология, Сапёр. Эндокринная система и сбой в нейромедиаторах.

— Просвети меня, докторесса.

— Ты — крупный, агрессивный самец, источающий опасность, — я принялась загибать пальцы. — Мой мозг, долгое время находившийся в состоянии стресса, сейчас переключается с симпатической нервной системы на парасимпатическую. Адреналин падает, и организм решает, что раз угрозы для жизни прямо в эту секунду нет, нужно срочно размножаться, пока мы оба не сдохли в очередной перестрелке.

Я подалась вперед, опираясь локтями о стол так, чтобы вырез платья стал еще более провокационным, и понизила голос до хриплого шепота:

— Это не романтика, Руслан. Не «узнавание души». Я просто тупо тебя хочу. Банальная, животная течка, спровоцированная твоими феромонами и моей сломанной психикой. Так что давай без этих соплей про безопасность и спокойную жизнь. Хочешь снять напряжение? Поехали домой. Я тебе даже швы не сильно растревожу.

Я ждала, что он разозлится. Что рявкнет, стукнет кулаком по столу, возмутится тем, как грубо и грязно я обесценила его попытку сблизиться. Эдик бы уже читал мне лекцию о моральном облике женщины.

Но Сапёр не был Эдиком.

Он смотрел на меня долгих десять секунд. В тишине кабинки было слышно лишь приглушенный джаз. А потом он медленно, плавно поднялся из-за стола. Бросил на стол несколько крупных купюр, даже не заглядывая в счет.

— Закончила прятаться за своими диагнозами? — ровно, без малейшей тени раздражения спросил он.

Я осеклась.

— Едем, Лера.

Он подал мне руку. И мне не оставалось ничего другого, кроме как вложить свои пальцы в его широкую, горячую ладонь.

В машине мы не сказали друг другу ни слова. Малыш вел внедорожник по ночному городу плавно, как лодку по озеру, чувствуя повисшее в салоне напряжение. Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и смотрела в окно.

Мой план по саботажу провалился.

Я пыталась оттолкнуть его своей вульгарностью, но этот танк просто переехал мою провокацию, даже не заметив ее.

Когда мы вернулись в особняк, дом уже спал. Только Шуруп дежурил внизу. Увидев нас, он молча кивнул и растворился в темноте коридора.

Мы поднялись на второй этаж. Я остановилась у дверей своей гостевой спальни, не понимая, что делать дальше.

— Спокойной ночи? — неуверенно произнесла, чувствуя себя полной идиоткой.

Руслан остановился в шаге от меня. Он расслабил узел галстука, который, видимо, надел только ради меня, и стянул его с шеи. Медленно намотал темную шелковую ткань на кулак.

Я затаила дыхание, напрягшись всем телом.

Чего я ждала? Что он сейчас шагнет вперед? Прижмет меня к деревянной двери? Докажет мне, что моя ядовитая теория про «физиологию и течку» была верна, и просто возьмет то, что я так отчаянно и грубо ему предлагала в ресторане?

Но он не сдвинулся с места.

Он молчал.

Казалось, о чем-то напряженно думал, решая какую-то внутреннюю, сложную задачу. Его тяжелый, темный взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моему лицу. Затем спустился ниже — к открытым ключицам, прошелся по изумрудному шелку, облегающему грудь и бедра...

И так же неторопливо, сканируя каждую деталь, его взгляд поднялся обратно, встретившись с моими глазами.

В этом осмотре не было ни капли той животной, липкой похоти, на которую я так рассчитывала. В нем не было желания раздеть меня или унизить. В нем было лишь абсолютное, пугающее понимание. Он смотрел на меня не как на женщину в дорогом платье, а как на напуганного ежа, который выставил иголки и шипит, чтобы скрыть свою уязвимость.

— Иди спать, Лера.

И всё.

Он просто развернулся и, всё еще немного прихрамывая на раненую ногу, тяжело зашагал по полутемному коридору в сторону своей спальни.

Я осталась стоять у закрытой двери, глядя ему в спину.

Система выдала критическую ошибку.