Сапёр шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— А потом к нам уже так добры не были, — я пожала плечами, переходя к его ноге. — Шпыняли, почти не кормили. А через пару месяцев и вовсе куда-то перевезли. И вот там начался настоящий ад. Тебе всё в подробностях пересказывать? С физиологическими деталями?

Руслан дернулся и отрицательно покачал головой, зажмурившись.

— Не надо.

— Ну ладно. Если вкратце: два года сплошного, беспросветного насилия. Я сначала думала, что если буду сопротивляться, то кто-то сжалится. Да и отец всегда учил: нужно бороться, никогда не сдаваться. Вот я и боролась. Выцарапывала им глаза, откусывала куски кожи. За это меня ломали. А потом… потом нас просто подсадили на какую-то химическую дрянь, чтобы мы лежали как куклы и не дергались. И тут я уже не помню месяцы. Время просто превратилось в липкую, цветную кашу.

Я отрезала бинт ножницами.

— Ты… — голос Руслана сорвался. Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде плескался первобытный ужас. — Ты помнишь… до сих пор всё?

Я подняла глаза от его раненой ноги и посмотрела прямо в эти черные бездны.

— Да. Почти. По крайней мере те моменты, когда была трезвой. В пятнадцать лет меня выкупил какой-то толстый, потный мужик. Индивидуальный заказ. Пока меня перевозили на его базу, на конвой напали.

Я отложила инструменты и сложила руки на коленях.

— Настоящая бойня. Перестрелка на трассе. Машина в кювет, стекла вдребезги. К тому времени от меня уже не осталось живого места. Я вообще не понимаю, на кой черт я ему сдалась в таком состоянии. Но вот их всех перестреляли. Я сидела на заднем сиденье в крови охранников и думала: всё, спасут. Полиция приехала или какие-нибудь добрые бандиты.

Я издала короткий, лающий смешок.

— А нет. Это были конкуренты. И я попала к людям, которые были в десятки раз хуже предыдущих. Следующий год я каждый божий день молилась, чтобы меня просто убили. Просила их об этом. Умоляла. Но они не убивали. Игрушка еще не сломалась до конца.

Я замолчала.

— Как… как ты выбралась? .

— Да хрен его знает, если честно. В какой-то момент, после очередного… сеанса. К тому времени я уже не сопротивлялась, смирилась, просто смотрела в стену и ждала, когда это закончится. Они избили меня. Сильно. Проломили голову, сломали пару ребер. Видимо, решили, что я сдохла. Бросили меня в том подвале и просто уехали. Больше не вернулись.

Я стянула медицинские перчатки, бросила их в мусорный пакет и посмотрела на свои руки.

— Я очнулась. Выбралась из подвала. Шла по какой-то трассе. Машина остановилась. Там была какая-то семья, туристы или местные, я не знаю. Никто из них не говорил по-русски, но они, видимо, по моему виду всё поняли без перевода. Запихали в машину, отвезли в больницу. А там уже местная полиция, Интерпол, посольство, все дела…

Я откинулась на спинку стула, глядя на Сапёра.

— В семнадцать лет меня официально вернули в Россию. Я ехала и думала, что сейчас обниму маму, что папа всё исправит. А когда вернулась… узнала, что мою семью убили. Всех. Отца, мать, младшего брата. Зачистили подчистую в каких-то их бандитских разборках. И у меня не осталось никого. А по документам я уже числилась мертвой. Меня похоронили в закрытом гробу вместе с ними, потому что отец до последнего искал меня и, видимо, перешел кому-то дорогу.

Я криво улыбнулась, глядя в потрясенное лицо Руслана.

— Одна женщина в органах, которая вела мое дело по возвращению, пожалела меня. Сказала, что возвращать меня в систему с моей настоящей фамилией опасно — те, кто убил отца, могли добраться и до меня. Она сказала, что я могу выбрать себе любое имя и начать с чистого листа. И я выбрала. С тех пор я — Белякова Валерия Викторовна. Девочка, которая появилась из ниоткуда.

Руслан смотрел на меня.

— Кто эта женщина?

— Она уже умерла, Руслан. И все те люди в органах, которые помогали делать мне документы и подчищать базы — тоже мертвы. Все, кто знал обо мне хоть что-то, кроме тебя.

— Как?

Я пожала плечами, собирая саквояж.

— Естественной смертью.

— Естественной? Все разом?

Я защелкнула замки на сумке, встала со стула и посмотрела на Сапёра сверху вниз.

— Старые люди, что тут поделаешь. Спокойной ночи, Руслан, — тихо произнесла, направляясь к двери. — Постарайся не вертеться, чтобы не разошлись швы. Я зайду утром.

— Твое настоящее имя, Валерия?

Я остановилась.

Бах. Бах. Бах.

Воздух внезапно закончился. Легкие отказались расширяться.

О, ты проснулся, страх?— мысленно, с какой-то отстраненной истерикой спросила я саму себя.

Я стояла спиной к нему, вцепившись в ручку двери так, что побелели костяшки. Мне нужно было просто выйти. Сделать шаг, захлопнуть дверь и сбежать.

Но я была дочерью своего отца. Того самого, который учил никогда не показывать врагу спину, если тебя ранили.