— Хочешь всё же узнать, Сапёр? — я резко оборвала смех и впилась взглядом в его черные глаза. — Точно хочешь открыть эту дверь?

— Да, — прорычал он, и в этом звуке было столько мрачной решимости, что мне стало почти весело.

— В двенадцать.

Он вздрогнул.

Это было едва заметное движение, микроскопический спазм мышц, который обычный человек даже не уловил бы. Но я хирург. Я видела, как по его огромному, искалеченному телу прошла судорога. Его лицо, вдруг как-то странно исказилось.

А я шагнула чуть ближе, безжалостно добивая своего противника.

— И это был не один человек, Руслан, — мой голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — И не один раз.

Мужчину напротив меня… замутило.

Я видела это абсолютно четко.

Этот огромный, страшный, безжалостный убийца, который еще вчера хладнокровно пускал людям пули в головы, вдруг побледнел так, что смуглая кожа приобрела землисто-серый оттенок. Кадык на его шее дернулся в тяжелом.

Ого. Его мозг, привыкший к жестокости, столкнулся с тем уровнем тьмы, который даже для него оказался запредельным? Сапёр... Милашка.

— Так, всё, — он резко поднял здоровую руку, выставляя ее между нами, словно щит. — Я понял. Пока не готов слушать.

— Ну уж нет! — я радостно оскалилась, чувствуя, как адреналин моей извращенной, поломанной психики бьет по венам. Я перехватила инициативу и теперь наслаждалась триумфом. — Я настроилась! Ты же сам хотел узнать, кто меня поломал! Смотри, какая обстановка располагающая. Мы голые, вода льется, интим кругом…

Я демонстративно, с издевательской медлительностью опустила взгляд на его пах.

— О… — с притворным сочувствием цокнула языком. — У тебя упал? Бедняга. Стресс негативно влияет на эректильную функцию. Помочь? У меня руки ловкие.

Руслан посмотрел на меня с таким глубоким, тотальным, искренним отвращением, что мне захотелось поаплодировать самой себе.

— Да пошла ты.

Он грубо отпихнул меня в сторону — не сильно, просто чтобы убрать с дороги — и отшатнулся к противоположной стеклянной стене кабины. Прижался спиной к холодному стеклу, опустил голову и закрыл глаза, подставляя лицо под струи воды. Его грудь ходила ходуном.

Я осталась стоять на месте. Абсолютно голая. Победительница в самой жуткой психологической дуэли на свете.

— Раз уж мы тут, я всё-таки домою тебя и постарайся больше не делать резких движений, у тебя повязка на плече намокла, придется перевязывать.

Сапёр не ответил. Он просто стоял в углу душевой, огромный, опасный и абсолютно раздавленный.

А я мылила мочалку и тихонько, себе под нос, напевала привязавшуюся мелодию из радио в такси.

***

Я натянула на себя чистые спортивные штаны и необъятную мужскую футболку, которую нашла в его шкафу, пока Сапёр, тяжело дыша и морщась, устраивался обратно на кровати. Жар у него спал, но слабость никуда не делась.

Я пододвинула стул поближе, открыла саквояж и достала новые стерильные бинты, мази и пластыри. Вода в душе размочила повязки, и теперь нужно было всё переделывать.

Привычно, без лишних эмоций, начала обрабатывать рану на его плече.

Руслан лежал, глядя в потолок. Его дыхание было ровным, но я чувствовала, как напряжена каждая мышца в его теле.

— Рассказывай, — вдруг нарушил он тишину.

Медленно подняла на него глаза.

И улыбнулась. Той самой пустой, мертвой улыбкой, от которой Эдику становилось не по себе.

— В двенадцать лет меня похитили, — буднично, словно зачитывала анамнез, начала я. — Прямо по дороге из музыкальной школы. Вывезли из страны, как бандероль, в багажнике фуры среди ящиков с каким-то барахлом. И продали в бордель. За границу.

Я взяла мазь и перешла к шву на его боку. Сапёр не шевелился. Он смотрел на меня так, будто я вдруг заговорила на мертвом языке.

— Нас там было много. Таких же молодых девочек. Но я была самой младшей. Сначала, знаешь, всё было даже цивильно. Ну, насколько это вообще возможно. Нас закрыли в большой комнате, кормили. Я, конечно, плакала много. К маме просилась, кричала, что мой папа их всех найдет и убьет. Но старшие девочки быстро мне объяснили: будешь слушаться — не накажут. И я слушалась.

Усмехнулась, вспоминая ту сюрреалистичную дичь.

— Нас даже чему-то учили. Типа этикету, прикинь? Как себя вести, как улыбаться, что говорить. Нам каждый день вдалбливали в голову, что это просто работа. Обычная работа, за которую мы получаем еду и крышу над головой. А потом… потом за нами пришли. Клиенты.

Мои пальцы ловко накладывали бинт на его бок.

— Мне, слава богу, — как я уже сейчас, с высоты своего опыта понимаю, — достался более-менее адекватный мужик. Я, конечно, брыкалась, вырывалась, кусалась, но он меня хотя бы не бил. Сделал свое дело, оделся и свалил. А вот другим девочкам… некоторым повезло гораздо меньше. Одну принесли в комнату порванную настолько, что она до утра умерла от кровотечения. Я тогда всю ночь смотрела, как из нее вытекает жизнь.