Я выпрямилась, разминая шею руками.

— Есть. Очень красивая, с панорамным окном. Но меня туда не пускают твои цепные псы. Сказали: «Шаг за порог — стреляем по ногам». Очень гостеприимные ребята.

Я привычным жестом дотянулась до электронного термометра, лежащего на тумбочке, и приложила ко лбу Сапёра. Писк. Тридцать семь и два. Почти норма. Кризис миновал, воспаление пошло на спад. Моя личная Сталинградская битва лейкоцитов завершилась нашей безоговорочной победой.

— Ну, жить будешь. Пульс ровный, жара нет. Можешь начинать планировать, кого убьешь следующим.

Вместо ответа Руслан вдруг скрипнул зубами, оперся здоровой рукой о матрас и попытался сесть.

— Э-э-э, куда? — я мгновенно вскочила, упираясь руками ему в плечи. — Лежать! Швы разойдутся!

— От меня воняет, — процедил он, сбрасывая с себя мою руку и упрямо спуская ноги с кровати. — Как от дохлой псины. Я хочу принять душ.

Я закатила глаза. Ох уж эта мужская брутальность.

— Какой душ, терминатор недоделанный?Тебе стоять нельзя! И вообще, я тебя обтирала, пока ты в бреду валялся, так что не преувеличивай масштабы трагедии.

Руслан замер, сидя на краю кровати. Медленно повернул ко мне голову.

— Что ты делала?

— Обтирала, — невозмутимо пожала плечами. — Губкой. Теплой водой с антисептиком. А ты думал, я позволю тебе преть в собственном поту, чтобы у тебя швы загноились? Я хирург, Руслан, а не сиделка в хосписе. Я протерла каждый твой кубик пресса и каждую складочку, чтобы исключить риск вторичной инфекции. Так что ты практически стерилен.

Его глаза потемнели.

Челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

Видимо, мысль о том, что пока он был в отключке, я по-хозяйски намывала его грозное тело, ударила по его гипертрофированному эго.

Он зло выдохнул, оперся здоровой рукой о тумбочку и, проигнорировав мои слова, попытался встать.

Выпрямился во весь свой гигантский рост. И тут же покачнулся.

Кровопотеря и два дня с температурой под сорок — это вам не шутки. Его повело в сторону.

— Да нельзя тебе вставать, боже!

Я шагнула к нему, с ходу ныряя под его здоровую, правую руку, и подставила свое плечо, перехватывая его за талию. Его вес обрушился на меня гранитной плитой. Я крякнула, но устояла.

— Если я упаду, — тяжело дыша и глядя на меня сверху вниз, пробормотал Сапёр, — вряд ли ты меня удержишь. Я тебя раздавлю.

— Тогда постарайся перебирать ногами, Рэмбо, — пропыхтела, изо всех сил удерживая равновесие. — Пошли. Помогу. Раз уж ты такой чистоплотный.

Мы медленно, как два инвалида на марафоне, поплелись в сторону просторной ванной комнаты. Каждый шаг давался ему с трудом, он тяжело дышал мне в макушку, а я чувствовала жар его тела сквозь свою тонкую футболку.

Добравшись до ванной, мы остановились посреди дорогого темного кафеля. Я убрала плечо, убедившись, что он надежно оперся здоровой рукой о стеклянную перегородку душевой кабины, отошла на шаг, уперла руки в боки и выжидательно на него уставилась.

Сапёр посмотрел на меня. Взгляд всё еще был мутным от слабости, но раздражения в нем прибавилось.

— Может, выйдешь?

— Чего это вдруг? — я картинно изогнула бровь. — Ты стесняешься, злой и ужасный? Ой, брось. Штаны помочь снять? Тебе наклоняться нельзя, швы на боку потянешь.

— Я клянусь, — он прикрыл глаза, шумно втягивая воздух через нос, — терпение у меня на исходе. Свали нахрен.

— И не подумаю.

— Валерия.

— Что «Валерия»? — я скрестила руки на груди, всем своим видом демонстрируя абсолютную непреклонность. — Вот выйдешь ты из душа, поскользнешься, потеряешь сознание и разобьешь свою умную голову о мрамор. Помрешь. Ты хоть представляешь, что твои парни со мной сделают за дверью? Толик из меня отбивную приготовит!

Руслан открыл глаза. Уголок его губ дрогнул в той самой жутковатой усмешке.

— Ты же сама просила пулю в лоб. Хотела помереть — вот и помрешь. Радоваться должна.

Я тихо, искренне рассмеялась.

— Если бы, Сапёр. Не-е-ет, вряд ли они меня убьют. Врачи, способные вытаскивать пули в полевых условиях, на дороге не валяются. Они меня запрут в каком-нибудь подвале и до конца жизни заставят работать на них за еду. Это да. А мне такой график не подходит. Я, знаешь ли, свободу люблю.

Он прищурился.

— С чего ты взяла, что со мной у тебя будет свобода?

— А нет? — я выдержала его взгляд, не моргнув.

Он промолчал. Просто стиснул зубы и отвернулся.

Я вздохнула, шагнула к душевой кабине, открыла стеклянную дверцу и включила воду, настраивая комфортную, чуть теплую температуру, чтобы не спровоцировать скачок давления.

Пока я возилась со смесителем, сзади раздался шорох одежды. Сапёр всё-таки справился со своими спортивными штанами сам.