Я сжала пальцы.

— То есть кто-то повредил не только имя. Он испортил запись после того, как она считалась законченной.

— Да.

— Можно восстановить?

Меху замялся.

— Частично.

— Меху.

— Я попробую.

Кахем кашлянул.

— Есть ещё одна пластина.

Писец побледнел сильнее.

— Она не из шкафа Сену и Иари.

Раэм поднял голову.

— Тогда откуда?

Меху положил третью пластину на ткань.

Она была меньше. Почти чёрная от огня. По краю сохранился знак Небет-Ша — ладья с закрытым глазом.

Внутри меня всё остановилось.

— Шаи-Мену, — сказала я.

Меху кивнул.

— Запись не должна была быть в шкафу Исет-Нуа. Она спрятана между пластинами царских первых лент. Неофициальная. Без полного родового поля.

Раэм подошёл ближе.

— Читай.

Меху сглотнул.

— «Ребёнок, рождённый в тени воды, принят первой тканью без дворцового света…» Дальше повреждено. Потом: «Мать — Неферет-Айя из Айет-Ша». Имя ребёнка скрыто песчаной формулой. Видна только часть: «Шаи…» Остальное закрыто.

— Отец? — спросил Раэм.

Меху молчал.

— Отец, — повторил Раэм.

Писец провёл пальцем над обугленным краем, не касаясь.

— Поле отца вырезано.

Не стёрто.

Вырезано.

Так, чтобы не восстановили.

Я почувствовала, как тело Неферет-Айи внутри меня сжалось. Не от стыда.

От ужаса.

Она знала, что это поле опасно.

Или кто-то знал за неё.

Хенут тихо произнесла:

— Если ребёнок был от царской крови…

Раэм повернулся к ней.

Она не договорила.

И не надо было.

Если Шаи-Мену — сын Неферет-Айи и мужчины царской линии, он не просто спрятанный ребёнок. Он — угроза наследованию. Живой узел, который мог связать смерть Иари, болезнь Сену и страх Сехема в одно.

— Это может быть ловушка, — сказал Раэм.

— Да, — ответила я. — Но пожар устроили, чтобы мы этого не увидели.

Кахем кивнул.

— И ещё. Нижний ящик унесли до поджога. Мы нашли следы. Двое. Один тяжёлый — военный. Второй лёгкий — писец или жрец. Ушли через коридоры прежней династии.

Меху резко посмотрел на него.

— Ты не сказал.

— Говорю сейчас.

— Коридоры прежней династии закрыты со времён прадеда фараона.

— Были закрыты, — поправил Кахем.

Раэм стоял неподвижно.

Но воздух вокруг него стал опасным.

— Открыть.

— Владыка, — осторожно сказал Меху, — там старые имена. Стёртые. Если входить без Иунары…

— Позови Иунару.

— И Птахор потребует присутствовать.

— Птахор потребует воду в своей келье. Пусть начнёт с этого.

Кахем коротко усмехнулся.

Сену вдруг зашевелился.

— Не ходите вниз, — прошептал он.

Все обернулись.

Мальчик не открыл глаз.

— Там красный человек.

У меня похолодела спина.

Раэм подошёл к ложу.

— Какой человек, Сену?

— Он смеётся.

Сену вдохнул с трудом.

— Он говорит… вторые тоже могут быть солнцем.

Молчание стало таким плотным, что его можно было резать.

Сехем-Ра.

Тот, кто родился вторым.

Тот, кто мог не желать смерти детей — но чья жизнь становилась проще с каждым слабым наследником.

Именно в этот момент за дверью раздались аплодисменты.

Медленные.

Негромкие.

Кахем выхватил меч раньше, чем дверь открылась.

На пороге стоял мужчина в красном плаще, с бронзовой застёжкой на плече и лёгкой улыбкой человека, который вошёл не в комнату больного ребёнка, а на праздник, где его ждали.

Красивый. Подвижный. Живой настолько, что рядом с ним Раэм казался статуей.

На предплечье — шрам.

От него пахло кожей, пылью, вином и дымом пожара.

— Брат, — сказал он. — Меня ищут по всему дворцу, а я, оказывается, уже виноват здесь.

Раэм не двинулся.

— Сехем.

Царевич Сехем-Ра поклонился. Не слишком низко. Ровно настолько, чтобы уважение выглядело почти насмешкой.

Потом его взгляд скользнул ко мне.

И задержался.

Улыбка стала теплее.

Опаснее.

— Неферет-Айя, — сказал он. — Или тебя теперь зовут иначе?

У меня пересохло во рту.

Сехем сделал шаг в комнату, не обращая внимания на меч Кахема.

— Ты правда ничего не помнишь?

Его голос был мягким.

Почти дружеским.

— А жаль. Самые интересные твои тайны были до казни.

— Ты правда ничего не помнишь?

Сехем-Ра сказал это почти ласково.