Сат-Исет побледнела.

— Нет.

Ложь.

— Сат-Исет.

— Нет.

— Он говорил имя?

Её лицо изменилось.

Не сильно. Но я увидела.

— Какое имя?

— Не знаю.

— Знаете.

Она резко шагнула ко мне ближе.

— Вы хотите, чтобы умер ещё один свидетель? Сначала девочка, теперь я?

— Я хочу, чтобы Сену жил.

— Все так говорят.

— А я ещё и делаю.

Она подняла руку, будто хотела ударить меня. Не как служанка госпожу. Как мать — того, кто лезет к ребёнку.

Но удар не случился.

Её рука опустилась.

— Я ненавижу ваше лицо, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Когда Сену тянется к вам, я хочу оторвать ваши руки.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Я кормила этого мальчика, когда его мать не могла. Я знаю, как он дышит во сне. Я знаю, когда ему страшно по движению пальцев. Я знаю, что он врёт, когда говорит, что не больно. А теперь он зовёт вас. Вас.

Она почти выплюнула последнее слово.

Я выдержала её взгляд.

— Тогда помогите мне сделать так, чтобы он продолжил дышать.

Её глаза наполнились слезами, но она не дала им упасть.

Долго молчала.

Потом сказала:

— Перед смертью Иари позвал не мать. Не отца. Не Сену.

Я ждала.

— Он смотрел в угол комнаты. Туда, где никого не было. И сказал: «Менхот пришёл за мной».

Имя прозвучало тихо.

Но в комнате что-то изменилось.

Я почувствовала это кожей.

Будто лампа на мгновение потемнела.

— Менхот, — повторила я.

Сат-Исет схватила меня за руку.

— Не повторяйте!

Сену на ложе вдруг зашевелился.

Мы обе обернулись.

Мальчик лежал с закрытыми глазами, но губы его двигались.

— Мен… — прошептал он. — Хот…

Сат-Исет всхлипнула и бросилась к нему.

Я осталась у окна.

Имя отозвалось где-то глубоко в стенах, под камнем, под полом. Может, это было воображение. Может, страх. Может, магия, в которую я ещё вчера не верила.

Но я уже знала одно.

Такого имени во дворце не должно было быть.

И именно поэтому мёртвый мальчик произнёс его перед смертью.

Имя Менхот запретили произносить.

Не официально. Без приказа, печати и жреческого голоса.

Просто после того, как Сену прошептал его во сне, все в комнате сделали вид, что ничего не случилось.

Сат-Исет тут же прижала ладонь к губам мальчика, будто могла удержать имя внутри. Хепу-Сехмет, которого позвали из соседних покоев, вошёл уже злой, но, услышав рассказ, стал не злым — серым.

Кахем велел закрыть двери.

А мне сказал:

— Ни слова об этом за пределами комнаты.

— Значит, имя всё-таки что-то значит.

— Я сказал: ни слова.

— А я услышала: вы тоже боитесь.

Он посмотрел на меня так, что Меру, будь она здесь, наверняка спряталась бы за занавесь.

Но Меру не было.

И от этого в комнате стало ещё пустее.

Сену спал тревожно. Жар то поднимался, то отступал. Иногда он вскидывал руку, будто отталкивал кого-то от лица. Иногда шептал что-то так тихо, что я не могла разобрать. Несколько раз мне казалось, что он зовёт Иари.

Но имя Менхот больше не произнёс.

Сат-Исет не отходила от него ни на шаг. После нашего разговора она смотрела на меня иначе. Не мягче. Нет. Но в её ненависти появилась усталость. Такая бывает у людей, которые слишком долго держали дверь закрытой, а теперь поняли: за ней не пустота, а пожар.

— Он раньше говорил о тени? — спросила я ближе к вечеру.

Она сидела у ложа и перебирала маленькие амулеты на шнурке.

— Все дети боятся теней.

— Не все говорят, что их брат слышал зов под полом.

Её пальцы замерли.

— Вы обещали не произносить при нём.

— Он спит.

— Дети слышат и во сне.

Я посмотрела на Сену. Лицо бледное, губы сухие, ресницы дрожат. В обычном мире я бы сказала: высокая температура, слабость, ночные страхи после смерти брата. Психика ребёнка пытается объяснить горе. Тень — образ. Менхот — слово, случайно услышанное от взрослых.

Только вода уже темнела ночью.

И царапины Неферет-Айи исчезли к утру.

И тело Иари, если верить всем обрывкам, умерло не так, как должен был умереть отравленный ребёнок.

— Когда он впервые сказал про тень? — спросила я.

Сат-Исет подняла на меня глаза.

— На второй день после похорон.

— Что именно?

Она сжала амулет.

— Что его тень не хочет ложиться с ним спать.

Я невольно посмотрела на пол.

От лампы у ложа тень Сену падала мягким тёмным пятном на камень. Обычная. Неподвижная.