Так говорят не обвинённой. Не женщине, которую недавно должны были утопить. Так говорят старой знакомой, с которой когда-то делили тайну, вино или нож.

Я стояла у ложа Сену и чувствовала, как тело Неферет-Айи отзывается раньше меня.

Не страхом.

Узнаванием.

Очень неприятным.

Грудь сжалась, пальцы похолодели, где-то под рёбрами вспыхнуло короткое, злое: не верь улыбке.

Спасибо, Неферет.

Я уже догадалась.

Кахем держал меч между Сехемом и ложем царевича. Раэм стоял чуть впереди, неподвижный, с лицом фараона. Но в комнате было слишком мало воздуха для двух мужчин одной крови.

Один — солнце на троне.

Другой — красный отблеск у края клинка.

— Ты вошёл без разрешения, — сказал Раэм.

Сехем развёл руками.

— А если бы я попросил, ты бы разрешил?

— Нет.

— Вот видишь. Я избавил нас обоих от лишней лжи.

Кахем чуть сдвинул меч.

— Ещё шаг — и я тоже избавлю дворец от лишней крови.

Сехем посмотрел на него с интересом.

— Кахем, ты с каждым годом становишься всё менее гостеприимным.

— А вы всё чаще появляетесь там, где горит.

Улыбка Сехема стала шире.

— Это дворец, начальник стражи. Здесь всегда что-нибудь горит. Если не записи, то чья-нибудь совесть.

Меху тихо кашлянул и почти спрятался за обгоревший ящик. Хепу стоял у Сену, положив пальцы на запястье мальчика. Сат-Исет закрывала ребёнка собой, хотя вряд ли могла защитить его от царевича.

Хенут смотрела на Сехема так, будто только теперь по-настоящему поняла: угроза может улыбаться.

Раэм сделал шаг вперёд.

— Почему твой знак нашли у горящего шкафа первых лент?

Сехем даже не удивился.

— Потому что у меня много людей.

— Это ответ?

— Это правда. Ответом она становится только если ты решишь, какой вопрос задаёшь.

— Ты приказал поджечь записи?

— Нет.

Слишком быстро.

Но не испуганно. Легко. Почти скучающе.

— Ты приказал пройти к Иари по печати Исет-Нуа?

— Нет.

— Ты знал, что смерть Иари сделает тебя ближе к трону?

Вот тут Сехем улыбаться перестал.

Совсем ненадолго.

Но я увидела.

— Все во дворце умеют считать, брат.

Раэм не дрогнул.

— Не все считают детей.

— А вот это уже красиво. Почти храмовая фраза.

— Отвечай.

Сехем перевёл взгляд на Сену.

Мальчик спал, но его дыхание снова стало неровным. Я наклонилась и поправила ткань у него под плечом, чтобы грудь поднималась свободнее.

— Я не убивал твоих сыновей, — сказал Сехем.

Тихо.

И вдруг без улыбки.

— И если бы хотел трон, я нашёл бы способ чище. Болезнь детей — грязная дорога. Народ любит мёртвых наследников, но не любит тех, кому от их смерти становится удобно.

— Ты признаёшь, что тебе удобно, — сказал Кахем.

Сехем снова улыбнулся ему.

— Я признаю, что ты слишком прямой для человека, который всю жизнь ходит по кривым коридорам.

Раэм поднял руку, останавливая Кахема.

— Зачем ты пришёл?

— Услышал, что меня уже почти казнили словами, и решил присутствовать при собственном падении. Это вежливо.

— Сехем.

В голосе Раэма не было угрозы.

Именно поэтому стало страшнее.

Сехем вздохнул.

— Я пришёл сказать, что мой знак у шкафа — не мой приказ. Его сняли с одного из моих людей три дня назад.

— С кого?

— С Хесара. Младший сотник военного двора.

Кахем прищурился.

— Где он?

— Если бы я знал, я бы принёс тебе его голову. Или хотя бы язык.

— Исчез?

— Разумеется. У нас во дворце все полезные люди в последнее время исчезают. Это уже почти мода.

Меру вздрогнула у стены.

Я заметила.

Сехем тоже.

Его взгляд задержался на ней слишком внимательно.

— О, — сказал он мягко. — Мёртвая девочка вернулась.

Кахем шагнул так, что заслонил Меру полностью.

— Не смотреть.

Сехем поднял ладони.

— Как скажешь. Я вообще сегодня удивительно послушный.

— Не заметно, — сказала я.

И только после этих слов он снова посмотрел на меня.

Внимательно.

Слишком внимательно.

— Вот, — произнёс он. — Теперь интереснее.

Раэм повернул голову.

— Не говори с ней.

— Почему? Она сейчас единственный человек в комнате, который ещё не решил, кем я должен быть.

— Я решила, — сказала я.

— Да? И кем?

— Человеком, который улыбается возле больного ребёнка.

Сехем чуть склонил голову.

— Справедливо.

Он неожиданно посерьёзнел, подошёл к стене и сел на низкую скамью — не приближаясь к ложу Сену. Кахем всё равно держал меч наготове.