— Хепу?

Старый врач уже доставал из-за пояса маленький мешочек с красным порошком.

— Нет дыма, — сказала я автоматически.

— Это не дым. Соль Сехметары.

Он посыпал порошком тонкую линию между ложем Сену и углом. Красные крупинки упали на камень. На миг ничего не произошло.

Потом тень дрогнула.

Не исчезла.

Дрогнула, будто живая.

Я отступила на шаг и сама не заметила, как взяла Сену за руку.

Пальцы у него были ледяные.

— Жар усиливается, — сказала я. Голос вернулся ко мне через усилие. — Мне нужна вода. Тёплая ткань. И уберите колыбель из комнаты.

Сат-Исет подняла голову.

— Нельзя. Это его младенческая колыбель. Она защищает.

— Сейчас она его пугает.

— Она освящена.

— Прекрасно. Пусть защищает из соседней комнаты.

Кахем кивнул двум стражникам.

Они вошли, но у колыбели замедлились. Даже воинам не хотелось трогать то, от чего тень лежала неправильно.

— Быстро, — сказал Кахем.

Колыбель подняли.

Тень не двинулась.

Солдаты вынесли колыбель за дверь, но тёмная полоса на полу осталась ещё несколько секунд. Потом медленно истончилась и исчезла, будто впиталась в камень.

Никто не говорил.

Сену плакал без звука.

Я вытерла ему лицо влажной тканью, потом проверила дыхание. Частое. Но ровное. Пока ровное.

— Он не умирает сейчас, — сказала я, сама не зная, кому. — Это важно. Слышите? Сейчас он здесь.

Сат-Исет кивнула, но её губы двигались в молитве.

Хепу опустился на низкий стул. Впервые за всё время он выглядел старым.

— Это было у Иари? — спросила я.

Он не ответил.

— Хепу.

— Я не видел.

— Но слышал?

Он сжал мешочек с солью.

— Наставник говорил, что наследник жаловался на тень. Я решил, что это детский страх.

— А теперь?

Он посмотрел на Сену.

— Теперь я думаю, что мы лечили не всё.

Для него это, наверное, было почти признанием.

Я села рядом с мальчиком и не выпускала его руку, пока дрожь не стала слабее.

Сену долго смотрел на меня. Потом прошептал:

— Ты тоже его видела?

Я не могла солгать.

— Я видела тень.

— Значит, я не плохой?

Вопрос ударил под дых.

— Нет, маленький. Ты не плохой.

— Иари тоже не был?

— Нет.

Сену закрыл глаза. По виску скатилась слеза.

— Тогда почему он пришёл за ним?

Сат-Исет тихо застонала.

Я не знала ответа.

Я знала только, что кто-то во дворце строил из детских страхов дорогу к смерти. И если я не пойму, как, Сену пойдёт по ней следом за братом.

Позже, когда мальчик наконец уснул, я вышла в коридор. Ноги держали плохо. Кахем вышел за мной.

— Это всё ещё похоже на обычную болезнь? — спросил он.

Я прислонилась к холодной стене.

— Нет.

Сказать это было страшнее, чем я думала.

Кахем молчал.

— Мне нужны записи об Иари, — сказала я. — Всё. Кто был рядом. Что он говорил. Когда начались приступы. Кто входил в Дом Наследников ночью. И мне нужен человек, который знает имена.

— Опасный запрос.

— У нас опасный ребёнок умирает за стеной.

Он посмотрел на закрытую дверь.

— Я попробую.

— Попробуете?

— Во дворце даже начальник стражи не открывает все двери.

— Тогда найдите того, кто открывает.

Кахем усмехнулся без радости.

— Ты начинаешь понимать.

Из комнаты донёсся слабый звук.

Не крик.

Шёпот.

Я резко вернулась внутрь.

Сену лежал с открытыми глазами и смотрел не на меня — за моё плечо.

Я медленно обернулась.

Угол был пуст.

Но мальчик дрожащим голосом сказал:

— Он снова пришёл.

Я сглотнула.

— Кто?

Сену заплакал.

— Тот, кто забрал Иари.

За мной пришли утром.

Не Кахем.

Женщины в белом.

Три жрицы вошли без стука, как будто дверь, стража и моё право испугаться не имели значения. На них были простые льняные одежды, чистые до режущей белизны. На лбу у каждой — тонкий знак пера.

Меру так и не нашли.

Сену после ночи с тенью спал тревожно, но дышал. Я сидела рядом с ним, считала вдохи и пыталась убедить себя, что четыре спокойных часа — это победа. Маленькая, шаткая, но победа.

Потом появились жрицы.

Сат-Исет сразу встала между ними и ложем.

— Царевич спит.

Старшая из трёх даже не посмотрела на неё.

— Мы пришли не за ребёнком.

Я поднялась.

— За мной?

— Верховная жрица Маат-Ирии ждёт.